Как Нам было ей объяснить то, чего Мы не имели права раскрывать ни в коем случае: лорда – опьяненного, необузданного, возвышенного, отринувшего все границы – стремительно вознесло озарение, столь близкое к ПРАВИЛЬНОЙ МЫСЛИ, что Наша коллега Ысстх! которой поручили заниматься делом Байрона лишь походя (и с нарушением хронологической последовательности по отношению к делу Картезия), была вынуждена реагировать крайне быстро и прибегнуть к той формеultima ratio , какую использовать разрешается лишь в экстренных ситуациях:она явилась ему!

Человеки, особенно из тех незаурядных изобретательных умов, что, как правило, и составляют Нашу клиентуру, никогда не были способны, увидев одного из Наших, оставаться в живых дольше двух-трех дней. Нам это даже казалось немного обидным: можно подумать, что в зеркалах человеческих глаз Мы отражаемся донельзя отвратительными, донельзя мерзкими, ужасающе уродливыми и душераздирающе страшными. Но дух из их тесной оболочки выпускают (и чем этот дух значительнее, тем быстрее) исключительно Наша комплексность и замысловатая, роскошная размерность. И своей способностью так надолго оттягивать собственную гибель после встречи с Ысстх! лорд удивил даже экспертов Внешнего министерства. Можно предположить, что выносить запечатленный в его душе, сжигавший дотла гигантский образ Ысстх! ему помогала неугомонная сексуальная и писательская активность, чудодейственный эликсир из спермы и чернил, изливание вместо вливания внутрь. Да и его внук Ральф, граф Лавлейс, полагал, что дед почерпнул идею предсуществования из определенных восточных легенд и считал себя существом с какой-то другой звезды, падшим и сосланным на Землю, за некое совершенное на небесах преступление осужденным губить собственную жизнь и жизни окружающих.

–Он думал, что принужден разрушать или даже убивать именно то, что любит,– пробормотала Наша возлюбленная, словно была способна ясно читать Наши мысли.– У него написано: «Но гибельны мои объятья были»[76] .

Прекрасный, хотя и косолапый, обладающий глубокими умом и внутренним миром лорд, вне всяких сомнений, преобразил открывшуюся ему Ысстх! в деструктивное представление о самом себе – и, возможно, именно поэтому прожил еще несколько лет после встречи лицом к лицу с одним из Наших. Радикальный (и не только в этом деле) подход Ысстх! привел к тому, что Нам, Цорргху, поручили заниматься дочерьми лорда Байрона. В случае сумбурно-самовольной бедняжки Аллегры делать ничего не пришлось, тем более что, едва ей исполнилось пять лет, ее, как и малютку Франсину, дочь Картезия, унесла болезнь (в данном случае тиф) в одном монастыре в Баньякавалло. Зато ее сестра Ада, на которую так невероятно похожа Наша возлюбленная (пассия Манфреда), доставила Нам позже изрядные и печальные хлопоты. Только вот откуда Сабина так много знала об опасно-блистательном клане Байронов?