Я достал из кармана тяжелый, холодный шар «Затмения». Активировал руну на поверхности гранаты — она вспыхнула и погасла — и, не целясь, вышвырнул ее из-за укрытия в центр коридора.

Раздался… не взрыв. Тихий, странный, всасывающий звук, как будто воздух схлопнулся сам в себя. И в коридоре мгновенно возникла сфера абсолютной, непроглядной черноты. Она будто пожирала сам свет.

Все звуки боя — выстрелы, крики, рикошеты — утонули в ней, как в вате. Наступила полная, мертвая тишина.

И в эту сферу тьмы бесшумной, плавной тенью скользнул Баюн.

Как мне и велели, смотреть я не стал. Зажал уши ладонями, хотя это было уже бессмысленно, и рванул вперед, прямо через черный купол. Какое-то время я не слышал абсолютно ничего, даже звука собственных шагов, только почувствовал, как налетел на какого-то доходягу, ненароком сбив его с ног.

Я бежал дальше по коридору. За спиной раздался единственный крик. Похоже, какой-то дурачок все-таки выбрался из-под купола, но это его не спасло. Я не оглядывался. Но мысли мои все-таки задержались там.

Баюн остался один, против четверых. Рисковал собой, прикрывая мою спину. А вдруг…

На какое-то мгновение я сбился с шага, готовый развернуться.

Стоп. Какой к черту «один»? Он был не домашний котик. Баюн — мифический зверь. Он сам вызвался. Он знал, на что идет. Моя задача — впереди. Нельзя было подвести его и дать Гаврилову уйти.

Я ускорил бег. Звуки за спиной — если они и были — полностью затихли. Я вылетел из коридора на заброшенную погрузочную площадку, вдыхая полные легкие холодного воздуха.

Что бы там ни произошло, Баюн купил мне время. Теперь все зависело только от меня.

Я огляделся, ища глазами Гаврилова. Но заметил нечто иное — движение, которое опознал моментально, ощущение, которое не спутать ни с чем.

Вовремя.

Игнат стоял в двадцати метрах от меня, между двумя рядами ржавых контейнеров. Он не убежал с Гавриловым. Он ждал меня. И вокруг его рук уже сгущался и потрескивал синеватый свет. Молния.

Я не стал пытаться уклоняться. Бежать было некуда. Я сделал то, чему учил меня князь Милорадович, то, что так и не смог сделать на тренировке с Баюном. Вложил всю свою волю в единственное действие — выставил перед собой самый мощный, самый плотный останавливающий щит, на какой только был способен.

Молния ударила. Ослепительная вспышка, заставившая зажмуриться, оглушительный треск.

Но боли не последовало. Я торопливо раскрыл глаза, и увидел собственный защитный барьер. Он пошел трещинами, истончился, но выдержал.

Я смог. Теперь, когда это было действительно важно, смог.