— Ты у нас что, в домохозяйку заделаться решил? Может, тебе еще фартук с рюшами прикупить? — она закатила глаза, подходя ко мне.

— А ты, видимо, решила стать вредным и вечно всем недовольным подростком? Пубертат по полной накрыл?

— Почему решила заделаться? Я так-то им и являюсь, — мелкая улыбнулась и открыла приложение для доставки продуктов.

Мы с ней, наверное, целый час выбирали, что купить: ассортимент чертовски большой, и нужно было взять хорошие ингредиенты. Тут нельзя было просто выбрать самые дорогие — все было не так просто, глаза разбегались.

В итоге сестра тоже загорелась идеей полностью участвовать в готовке, но был, конечно, один минус: она чуть не съела все сухарики для салата. Надо ее бобром прозвать — ей бы только чем-нибудь похрустеть да погрызть.

Но зато это было весело и, главное, очень по-семейному. Маша даже сама полы кое-где помыла и зеркала отполировала без всякой магии. В общем, по нам было заметно, как мы устали от каникул, а особенно она, ведь обычно ее фиг что заставишь делать. Я вот, может, и был пару дней на войне, но никогда не был против того, чтобы поработать руками. Ой, это как-то двусмысленно звучит…

— Добрыня, что это? — голос Маши отвлек меня от будничных мыслей.

— Где? — я повернул к ней голову.

— Я бы могла и в рифму ответить, но у тебя такой части тела нет, так что допустим — на твоей голове, — она ткнула меня пальцем в висок. — У тебя светлые волосы, но я все равно увидела один седой волос.

— Черт! Серьезно? — Чего-чего, но вот этого я никак не ожидал. Как я до такой жизни докатился?

— Не переживай, Добрыня, у тебя только один седой волос, а у других на твоем месте вообще бы вся голова поседела в восемнадцать лет, — сестра похлопала меня по спине. — Мне, если честно, тебя искренне жаль, — мне еще, блин, жалости не хватало только.

— Нет, ты неверно сказала, — я пронзительно посмотрел на нее. — У любого другого на моем месте уже бы не было головы, а не то что волосы бы поседели.

— Тут ты прав.

Стоим мы, значит, дальше готовим, как вдруг видим в окно очень близко стоящего к нам, я бы даже сказал неприлично близко к дому, пожилого мужчину — всего в морщинах и с веснушками.

— Добрыня, смотри, какой-то старичок в потертом плаще, и лицо у него очень печальное. Он так смотрит на нас, будто ему одиноко или он хочет есть, — сестра вздохнула. — Это все как-то грустно, надо что-то с этим сделать.

— Да, ты права, — кивнул я и, протянув руку, закрыл окно плотной шторой. Затем вернулся к салату, добавляя ещё ложку майонеза, но тут же почувствовал болезненный тычок кулаком в бок.