Кера смотрела на виновницу происшедшего и не чувствовала ничего, кроме брезгливой жалости. Великая богиня, та, что дала жизнь олимпийцам, та, что возвела своего сына на престол. В какой момент она устала от великой власти и силы? Почему решила отказаться от них и даже от самой своей памяти, лишиться большей части души, остаться почти обычной смертной? Кера думала, что богиня, в общем-то была в своем праве. Мало ли какая фантазия может прийти столь древнему и могучему существу? Презирала Кубабу она только за то, что та струсила. Побоялась довести дело до конца. Если бы Рея окунулась в Лету полностью, ее сила развеялась в мире целиком. Распределилась между прочими богами, возможно, вознесла бы кого-нибудь из смертных. Не важно — главное, она не досталась бы чужаку. В этом была главная вина той, что теперь зовется Кубабой.
Удивляло то, что Кера почти не хотела ее за это убить. Да, им всем грозит опасность быть поглощенными ненасытной тварью извне. Но сейчас, если уж совсем честно, ее все устраивает. Жить стало гораздо интереснее и увлекательнее. Ей впервые удалось воплотиться в смертную — только ради этого стоило терпеть все лишения, которым она подвергалась после прихода чистого. Столько сил, столько интересных событий, и они более не воспринимаются отстраненно — теперь она их живой, настоящий участник! Перспектива полного и окончательного уничтожения только придает всему происходящему остроту и вкус. Как перец придает блюду новых оттенков вкуса. Да-да, теперь она может даже наслаждаться настоящей пищей — разве не здорово? Нет уж, пусть живет Кубаба, жалкая трусливая тень прежде могучей богини. Кере нет до нее дела. Удивительно только, что патрон ее не уничтожил — ей казалось, что уж найдя виновницу своих несчастий, он церемониться не станет. Или он просто не понял, не осознал их беседу? В таком случае пусть остается в неведении.
[1] Кубаба имеет ввиду реки подземного мира. Ахерон, Стикс, Коцит, Флегетон, Лета, Океан
[2] Кера говорит про Лету, реку забвения. В эту реку входили те души, которые мечтали забыть о своей прошлой жизни, переродиться полностью, утратив личность и воспоминания. Как, например, Геракл.
Глава 20
Дядя был мрачен, как грозовая туча и встревожен, как курятник во время визита хорька. Дурацкие метафоры, но именно такие пришли мне в голову, когда я увидел доминуса Маркуса по возвращении.
— Скажи, дорогой Диего, что за причины заставили тебя сбежать из дома несмотря на то, что буквально накануне я прямо просил этого не делать? — едва сдерживаясь, мягко начал патриарх Ортесов. О моем появлении доложили сразу же, и уже через минуту я был доставлен в кабинет старшего родственника. И это несмотря на то, что солнце еще даже не показалось над горизонтом: я вернулся в половине четвертого утра.