Доминус Флавий даже приостановился, чтобы недоуменно посмотреть на главу семьи.

— Что ты на меня так смотришь?

— Удивляюсь. Ты в глаза-то этому мальчишке смотрел? Да у меня не все солдаты после африканского похода такими были. Я даже представить себе боюсь, сколько крови на парне, своей и чужой. Нет у него юности, и не будет больше никогда. Спокойная жизнь — да, нужна. Очень нужна. Но лучше бы ты не пытался засунуть его в детские пеленки. Не выйдет из этого ничего хорошего.

— А это уж ты сам позволь мне решать, что лучше для моего племянника! — возмутился доминус Маркус. — Крови на нем много, тоже мне! Ничего, отмоем как-нибудь.

* * *

Когда Кера в лицах пересказала мне содержимое разговора дяди и главного охранника, я потерял сознание. Ничего удивительного — хохотать с дыркой в груди глупо и опасно, но я просто не удержался. Вот дядя дает… Очнувшись, дал себе слово поберечься, пока не приду в себя, и следующие три дня дисциплинированно выполнял собственную клятву. На удивление, мне в самом деле становилось лучше, и рана заживала значительно быстрее, чем в первый раз. Самое главное, я наконец-то избавился от вялотекущего воспаления, которое как пылесос вытягивало силы и не давало нормально соображать из-за жара.

Следующие несколько дней ознаменовались постепенным знакомством с многочисленными родственниками — кузенами и прочими. Все проходило в щадящем режиме, поскольку меня из категории «больных» пока не исключили. Однако дядя грозился, что как только я встану на ноги, он непременно устроит пир в честь моего воссоединения с семьей, где уже представит меня официально всему высшему обществу Рима. Ну, по крайней мере представителям как минимум двух десятков семей, дружественных и не очень.

— Дядя, вы уверены, что это необходимо? — с сомнением поинтересовался я, когда он выложил мне эту радостную новость. Во-первых, я совершенно не умею вести себя в обществе, так что могу случайно эпатировать публику, что отрицательно скажется на вашей репутации. Во-вторых, не думаю, что мое прошлое стоит афишировать, а если вы введете меня в высший свет, косточки мне перемоют со всем тщанием, я уверен. Могут и раскопать что-нибудь. Не забывайте, я вообще-то преступник, и если мою личность установят, чистые приложат все силы, чтобы казнь все-таки состоялась. Если честно, я бы предпочел не высовываться, а жить тихо и незаметно, занимаясь своими делами. Очень благодарен вам, что меня приняли в семью, но вот про высший свет, повторюсь, меня гложут сомнения. Да и зачем это вам?

Доминус Маркус был крайне недоволен моими аргументами, и уже набрал в грудь воздуха, чтобы разразиться обвинениями, но глянул на мой бледный вид, и решил повременить с воспитанием. Но и промолчать глава рода не мог, так что принялся отчитывать меня, тщательно подбирая слова: