— Это выглядит как комната пыток из детских страшилок. — сказал Талир.

— Может они, эти страшилки, появились как раз после увиденного? Не думаешь?

Мы все согласились, такие штуки из ничего просто так не рождаются. Наступала ночь.

— Отбой. Завтра подъём за час до рассвета. Приготовьтесь к худшему дню в вашей жизни, — Леви, рассматривающий вместе с нами помещения развернулся. — И да, каждый следующий будет ещё хуже.

Мы немного поспали, а затем нас подняли в темноте, даже солнце ещё не подумало появиться, и погнали в какое-то подвальное помещение.

— Заходите, не стесняйтесь, — голос Леви был издевательски радушным. — Сегодня первый урок. Стандартный в начале и интересный в конце.

В центре помещения горели угли в большой жаровне. Вокруг неё уже стояли несколько ветеранов с непроницаемыми лицами. Один из них, седобородый мужик с косичками в бороде, методично бросал на угли охапки каких-то трав.

— Это красный папоротник, чёрный лотос и корни горного аконита, — пояснил Леви, будто читал лекцию по ботанике. — Дым жгучий, едкий, и проникает глубоко в лёгкие. Ваша задача — медитировать в этом дыму, направляя этер в кости. Концентрируйтесь на ощущении жжения. Пусть кости горят и плавятся. Только через боль приходит сила. Если вам не больно — то вы всё делаете неправильно.

Стелющийся по полу дым, густой, серо-зелёный, он заполнил помещение за секунды, начав подниматься вверх. Я сел в позу для медитации, зажмурился и попытался сосредоточиться на дыхании. Дым обжигал и драл горло, заставляя глаза слезиться и не давая сосредоточиться. Я услышал, как кто-то справа начал задыхаться, кашлять. Кто-то слева закричал и попытался вскочить, но ветераны мягко, но настойчиво вернули его на место.

— Дышите, — донёсся голос Леви сквозь пелену дыма. — Направляйте этер в кости. Не сопротивляйтесь боли. Примите её. Она станет вашим спутником на ближашее время.

Легко сказать. Я нащупал поток этера внутри себя, тонкую струйку энергии и попытался направить её вниз, в ноги, в руки, в позвоночник. Камень Бурь на груди ожил, начал пульсировать в такт моему сердцу, и вдруг этер полился легче, будто артефакт расширил канал.

Но вместе с этером пришла боль. Кости… они действительно начали гореть. Изнутри. Словно кто-то вливал в костный мозг расплавленную лаву. Я стиснул зубы, пытаясь не закричать, но по спине покатился холодный пот.

Вокруг раздавались стоны, крики, отчаянный кашель. Кто-то рыдал. Кто-то, кажется, молился.

А дым всё сочился, заполняя лёгкие, проникая в каждую клетку.

Не знаю, сколько это длилось. Час? Два? Вечность? Когда наконец угли затушили и открыли двери, впуская свежий воздух, я рухнул на бок, задыхаясь. Всё тело дрожало. Руки не слушались. В глазах плыло.