— Прими её, — единственное наставление Леви. Легко сказать, когда твои кости не плавятся как воск.

Но я попробовал. Перестал сопротивляться, позволил боли заполнить сознание, растечься по телу. И странное дело, она не исчезла, но стала… терпимее. Будто я научился существовать вместе с ней, а не вопреки ей.

Когда очередной сеанс пыток закончился, я выполз из подвала на четвереньках. Встать сразу не получилось, ноги не держали. Талир вообще остался лежать на холодном камне, уткнувшись лицом в пол.

— Подъём, — раздался голос капрала Рика. Он стоял над нами с ведром воды. — Через десять минут спарринги.

— Пусть… сам… спаррингует, — выдавил из себя Талир, не поднимая головы.

Рик опрокинул ведро ему на спину. Ледяная вода заставила Талира подскочить с воплем.

— Девять минут, — поправился капрал и пошёл дальше.

Спарринги были отдельным кругом ада. Нас ставили против ветеранов. Бойцов, которые уже прошли закалку костей, а некоторые добрались и до второй ступени, закалки мышц. Разница в силе была чудовищной.

Меня поставили против жилистого парня лет двадцати с выбитыми передними зубами. Звали его Курт, и он служил в ополчении Вольных городов уже четыре года, что было весьма долго.

— Защищайся, щенок, — сказал он почти ласково и двинулся вперёд.

Я едва успел поднять руки. Его кулак врезался в предплечье, и я почувствовал, как кости и плоть заскрипели. Жилет и начавшаяся закалка не дали ничего мне сломать, но боль взорвалась яркой вспышкой.

Второй удар пришёлся в рёбра. Я отлетел на два метра и рухнул на землю, задыхаясь.

— Где этер? — спросил Курт, неторопливо подходя. — Ты должен направлять его в место удара, уплотнять защиту. Давай, вставай. Ещё раз.

Я поднялся, пошатываясь. Направил этер в руки, в грудь. Камень Бурь пульсировал, помогая распределить энергию.

Курт ударил снова. На этот раз я почувствовал, как этер частично погасил силу удара. Всё равно было больно, но терпимо.

— Лучше, — кивнул ветеран. — Теперь попробуй увернуться.

Он пошёл в атаку, и я начал двигаться. Уклоняться, отступать, блокировать. Иногда получалось. Чаще — нет. К концу спарринга я был весь в синяках и не мог подняться на ноги.

— Неплохо для первой недели, — сказал Курт, протягивая руку, чтобы помочь подняться. — У тебя талант чувствовать удары. Развивай.

Я кивнул, не в силах говорить. Просто кивнул и поплёлся к остальным.

Алекс спаррингововал с другим ветераном — приземистым блондином по имени Харк. И даже издалека было видно, что Алекс не просто защищается. Он атаковал. Агрессивно, жёстко, с какой-то первобытной яростью.