Вот правду говорят, если коту нечем заняться, он лижет яйца, а солдат начинает думать. И две недели марша, превратившиеся в тоскливую и до омерзения противную рутину, прекрасно это показывали. Каждый полёт, и каждую ночевку, оставаясь один на один, и приближаясь вместе с отрядом к непонятной развязке, я думал и думал. Пытаясь понять, кто я и что я такое.

От этого в голове была каша. Которую не спихнешь на тех, кто был до, они не решают, решаю я. Андрей хотел тихой, спокойной жизни, сидеть за компом и не отсвечивать. Он не был гениальным программистом, выдающимся и эксцентричным миллиардером и плейбоем, простой работяга, живущий свою жизнь, так как живут ее миллионы жителей планеты Земля. Или Лео, плохо образованный пацан, жизни не видевший и попавший под влияние дяди и безумно желающий получить его одобрение. На этом всё, Лео — как пустышка, или как говорят Леви, только заготовка человека.

А чего хочу я, Корвин?

А я хочу просто не сдохнуть. Банально, до смешного просто. Никаких великих целей, вроде спасения мира или обучения эльфов стрельбе из автомата. Да и эльфов тут нет, по крайней мере, пока не видел и не слышал. Проскакивала мыслишка, что те самые Старшие, живущие в лесу — это они и есть, но нет, там оказались мерзкого вида гуманоиды.

В общем, моё желание — это просто проснуться завтра утром.

Всё закрутилось последние месяцы так, что я просто не успеваю выдохнуть, меня как ту самую щепку, бросает по течению реки и конца, и края этому не видать. Приключения? В задницу такие приключения. И даже не скажешь, что я не подписывался, ведь я подписывал контракт, причём кровью!

Я пытался спрятаться в тени от своих недругов, желающих сделать из меня раба, и на какое-то время это получилось. Но война только добавила проблем. При этом я столько всего о себе выдал и натворил, что вполне очевидно, Стейни и Леви, если мы выживем, расскажут обо мне. если не городскому Совету, то клану, или семье, я даже не знаю до сих пор, кому они служат с такой верностью. Точно не секте. Тут какие-то сложные тройные связи, про которые нельзя спросить в лоб. Не поймут. Они ведь не воспринимают меня всерьез, скорее, как некую диковинку, которая разговаривает и фокусы показывает с рунами. Да и кто будет всерьез воспринимать восемнадцатилетнего парня, прошедшего учебку и полгода войны. Никто, откровенно говоря.

Ты должен иметь право на то, чтобы тебя могли уважать. А учитывая мир, в котором я нахожусь — право Силы.

Это ведь уникальный ответ, пусть сама логика его и хромает, который я почерпнул за всё время нахождения в этом мире, даже если учесть, что и видел я крохи от него. И ведь так и есть, это не про требование уважения, это про право быть субъектом, а не инструментом.