Договорив с Волконским, отправился в свой кабинет и решил попробовать нарисовать ещё чего-нибудь. И у меня не получилось… Точнее, получилось не совсем то. Я хотел создать минотавра, потому как сам вариант показался мне неплохим. А что? Этакий монстр с человеческим телом и бычьей головой, обладающий могучей силой и обычно вооруженный секирой.

Меня окружил уже знакомый туман, и рука сама собой начала выводить линии на мерцающей багровым светом бумаге. Я следил за появляющимся на листе классическим минотавром из древнегреческих мифов, но вдруг почувствовал, как что-то пошло не так… Внезапно навалилась слабость, и я просто не смог держать карандаш, тут же выпавший из вялых пальцев. На столе лежало несколько энергетических амулетов, которые я, уже наученный прошлым горьким опытом, взял у Ефграфа. Один из них пришлось опустошить практически полностью.

Кое-как придя в себя, обнаружил на столе результат своей работы. Передо мной лежало изображение, явно не походившее на то, что я пытался изобразить. Вместо могучего минотавра мои глаза наткнулись на какое-то странное сгорбленное существо, отдалённо напоминающее гордое и смертельно опасное мифическое животное. И это при том, что я практически весь выложился при его создании, как тогда с Горынычем.

Пришлось снова лезть в Сеть, но объяснения этому случаю так и не нашлось. Разочарованный, отправился на ужин. По пути мне позвонил Игорь.

— Павел, мы договорились. Завтра в полдень на дуэльном пустыре. Сражаетесь до «падения звезды».

— Хорошо.

— Тогда в одиннадцать я за тобой прилечу.

— Прилетай, — разрешил я и нажал отбой.

На ужине меня уже ждал Остерман, сразу угодивший под град вопросов.

— Павел, — покачал головой тот, терпеливо меня выслушав, — я ведь уже говорил тебе, что Художники — это отдельная каста, что строго хранит свои секреты. Это, думаю, ты и сам понял по поискам в МГС. Но я предполагаю, что такое случается. В любой работе может присутствовать брак. Может, недостаточная концентрация была или ещё что. Тебе просто нужен учитель. Кстати, я нашел его! Сергей Ефимович Распутин.

Я чуть не поперхнулся. Еще бы! Такая звучная фамилия. Художник, блин…

— Ты его знаешь? — подозрительно покосился на меня Остерман. Видимо, моя реакция от него не укрылась.

— Нет, — честно признался я, — но рад, что учитель нашелся. Правда, через неделю надо отправляться в академию.

— Не страшно. Этот учитель как раз там и работает, — улыбнулся Сергей Сергеевич. — Я дам тебе сопроводительное письмо. Он преподает на факультете Художников и за отдельную плату согласился с тобой позаниматься. Понятное дело — в тайне. Впрочем, все нюансы вы сами с ним обговорите. Не забывай об осторожности, ученик.