Я медленно поднялся на ноги, потряс руками и покрутил плечами. Усталость осталась, но она была терпимой. Больше я не чувствовал, что вот-вот упаду. Тело было готово работать дальше.

Я подумал о Грэме — он говорил, что его тело разучилось поглощать живу.

Вдруг меня осенило!

Черная хворь перекрыла этот естественный механизм. Вот почему он слабел с каждым днём — организм больше не мог сам себя восстанавливать! Я вспомнил как Грэм говорил, что зелья с большой концентрацией живы и кристаллы живы продлевают его жизнь.И видимо, раз Морна не могла поделиться ими (я ведь видел их у нее) с Грэмом, значит у них были более деловые отношения. Или она просто была прагматичной и знала, что это лишь оттянет неизбежное, а эти деньги, вернее, кристаллы могут пойти для ее приемных детей.

Я понял вот что. Кроме отваров мне нужно будет самому добыть такие кристаллы. Не для продажи — для Грэма.

Я вошёл в дом. Дед по-прежнему спал, тихо посапывая на своей лежанке. Я не стал его будить.

Теперь предстояло заняться тем, что откладывал уже несколько дней — полноценной уборкой дома. За время болезни Грэма и моих собственных метаний по алхимическим экспериментам в доме накопилось изрядное количество грязи и беспорядка. Да и, откровенно говоря, времени на это не было. Нужно было выбирать куда тратить силы: на варку и первую прополку сада — либо на уборку дома. Теперь пришла и её очередь.

Я начал с кухонного угла, где царил настоящий хаос: на столе, да и под ним, валялись куски засохших трав, крошки хлеба, какие-то кости, насекомые, а на самом столе были пятна от пролитых отваров. Очаг покрыла толстая корка копоти и жира.

Воздух пах затхлостью и чем-то кислым.

Я принёс свежей воды из корыта, нашёл грубую тряпку и принялся за дело: сначала смёл всю крупную грязь и мусор, собрал крошки и остатки еды. Потом принялся отмывать стол, поверхность которого была в пятнах от пролитого бульона, остатков трав и от многолетней грязи. Приходилось тереть каждое с силой и использовать то растение, — мыльнянку, — которое хорошо пенилось.

После взял миски (и не только те, из которых мы ели сегодня, а вообще все), вынес их во двор и начал мыть в меньшем корыте, уже наполненном чистой водой. Вскоре миски и ложки заблестели чистотой. Я поставил их на солнце сушиться и вернулся в дом.

Следующим был очаг: накопившаяся в нем за долгое время копоть превратилась в прочную черную корку, которая не желала отходить. Я соскабливал её ножом, смачивал водой и тер тряпкой. Пальцы быстро покрылись сажей, а на лбу выступила испарина от усилий, но постепенно камни очага вновь обрели свой естественный серый цвет.