— Скажи, Менипп, — произнес Клеон. — Разведку проводят твои люди. Не так ли?
— Так точно, господин, — отчеканил трибун.
— Тогда почему нас бьют на марше, как оленей? — ледяным тоном спросил Клеон.
— Горы, господин, — ответил трибун. — Всадники не могут обыскать каждый холм. На восток идут узкие тропы. Если мы сунемся туда, нас перебьют. Аллоброги знают эти ущелья, а мы нет.
— С нами воюют не только аллоброги, — покачал головой Клеон. — Шестую когорту расколотили эдуи.
— Простите, господин, — почтительно поправил его трибун шестой. — Но земли эдуев далеко отсюда.
— Это эдуи, — уверенно ответил Клеон. — И они же расстреляли баржу с порохом. Это я знаю точно. Варвары договорились между собой.
— Плохо, — поморщились трибуны.
— Мы не двинемся из лагеря, — холодно сказал Клеон, — пока я не услышу дельные предложения от вас, господа трибуны. — Я усматриваю вину двоих из присутствующих здесь командиров. Оба они проявили халатность. И обоих я на первый раз прощаю. Времени вам до следующего полудня. Если предложений не будет, или если мы продолжим нести такие же потери, то когорты возглавят другие люди. Разойтись!
Трибуны поклонились и вышли, а Клеон снова сел за стол, обхватив голову. Он свалил решение задачи на других людей. Сам он ее не решит точно. В этом он отдавал себе отчет полностью. Клеон вскрыл письмо, которое принесли недавно, и погрузился в чтение. Через пару минут он откинулся в кресле, уставившись невидящим взглядом на жаровню, а потом перечитал письмо снова.
— Гектор, — прошептал царевич. — Да какая же ты тварь! Неужели тебе мало того, что ты уже получил? Я тебе сердце вырежу…
Глава 10
Первый и последний синклит трех народов прошел в том самом месте, где когда-нибудь построят Лион. Болотистая пойма, кишащая комарами, ничуть не напоминала красивейший европейский город, а стрелка двух рек и вовсе похожа сейчас на вязкое болото. Разлив в этом году был хорош. Мы сели на холме, неосознанно разделившись на племена и роды. Эдуи сели отдельно, арверны отдельно, а аллоброги отдельно. Внутри каждого племени тоже свои непростые отношения. Чем ближе сидят всадники друг к другу, тем более они дружны. Напротив, от тех, кого ненавидят, старались держаться подальше.
Каждый знатный всадник Кельтики считает себя будущим риксом, а свою волю ставит превыше всего. Ему никто не указ. А потому и выбор единого вергобрета трех народов стал непреодолимым препятствием. Арверны и аллоброги не соглашались даже на жребий, если в выборах будет участвовать представитель эдуев. Они подозревали, что боги и так чрезмерно к нам благоволят. И если бы их волей главой стал эдуй, то это просто взорвало бы новорожденный союз. Нельзя забывать, что ненависть все еще слишком сильна. Только-только похоронили перебитую нами знать.