Под чутким руководством Тиммейта на станции Châtelet я перешёл на RER B. Здесь было просторнее, но грязнее. Между рельсами валялись окурки и обрывки газет, а с потолка капало. Поезд наконец выполз на поверхность, и город за окном начал меняться. Небоскрёбы уступили место панельным коробкам, а зелень скверов — заборам и голым пустырям, вывески же на французском всё чаще стали дублироваться арабской вязью.

— Следующая станция — La Courneuve — 8 Mai 1945, — объявил автоматический голос.

Я встал, поправил рюкзак. Двери открылись, выпуская меня на платформу. Станция выглядела как бункер после бомбёжки. Серый бетон, граффити во всю стену, да сломанный турникет. Эскалатор тут не работал, и мне пришлось подниматься по лестнице, где ступеньки были залиты чем-то липким и чёрным, а вокруг воняло экскрементами.

Я же поднялся на поверхность и замер.

Ла-Курнёв встретил меня ветром, который гнал по улице мусор. Длинные и серые однообразные башни домов (от 10 до 20 этажей), что стояли парами или тройками и были визуально похожи друг на друга. Серые, с балконами, завешанными тряпьём, кое-где проглядывались ржавые арматуры, торчащие из стен, похожие на кровоточащие раны от стрел, ржавь стекала с них по серым «телам» строений длинными тонкими рыжими полосами. Внизу, у их подъездов, стояли старые «реношки» без колёс. Где-то далеко играла музыка с молитвенными интонациями.

Я сунул руки в карманы, проверяя гаджеты, и зашагал по бульвару Марсель Самба. Рюкзак за спиной был пуст, а до тайника оставалось метров пятьсот. Я шёл, считая шаги, и краем глаза замечал тени в подворотнях. Многие наблюдали за азиатом, который идёт себе сам в новеньком спортивном костюме. И чем глубже я заходил, тем ближе были эти взгляды.

— Wesh, — бросил кто-то из темноты. Но я не обернулся. Это как в 90-е: обернулся на свист — получишь предъяву.

И когда до дома номер 14 оставалось метров двести, из подворотни напротив вышли трое и перегородили мне дорогу. Тут не было холодно, градусов 10–14 наверное, но тот, кто шагнул ко мне первым, был коренаст и одет в дутый белый пуховик, правее от него был худой и высокий человек с золотой цепью на растянутой спортивной и красной водолазке, а левее — низкий, кряжистый и татуированный, в белой майке и таких же белых кроссовках.

— T’es nouveau, toi, — сказал коренастый. — On va causer.

Я остановился, вынув руки из карманов.

— Тиммейт, что говорит иностранец? — спросил я.

— Что то про Кемску волость — шутка. Говорит, что ты явно не здешний и хочет что-то обсудить. — произнес ИИ у меня в ухе.