И вот «шурави» в моём лице заходил в тыл. Они стояли на лестнице и расположились в коридоре этажа, опасливо обстреливая остатки дырявой двери; внутри было задымлено видимо что-то горело. И в какой-то момент арабы двинулись на штурм, проникая в комнату, что-то крича. Человек восемь тут было, и все они пытались проникнуть в квартиру, обеспечивая там численное преимущество. Однако трое на секунду задержались в дверном проломе, пролазя в дыру, потому как дверь была закрыта и замок ещё держал.

И именно в эту секунду я и зажал спуск, поражая троих тех, кто был у двери, и, взбежав по лестнице, я резко выглянул из-за тел организовавшейся горки лежащих в проломе. И снова зажал спуск. Целясь в проглядывающиеся очертания в дыму комнаты ростовые фигуры, склонившиеся над силуэтом полицейского, очередь прогремела и замолкла, и я откинул разряженный АК, доставая пистолет с глушителем. Вовремя пригибаясь, потому что из комнаты пошла «нашивка» сквозь дым, сквозь пролом, вслепую и, как минимум из двух стволов.

А, с-сука. Поморщился я от того, к чему пожелал воззвать, и снова желудок ошпарило болью, но я поднимал свой ствол, целясь сквозь дверь, сквозь дым, уже зная, где стрелки.

Я выстрелил раз, два, три, четыре, пока в комнате не затихло, и лишь тогда вошёл. Поднимая дымовую шашку, силиконовыми подушечками пальцев я выбросил её в окно, туда, куда вылетела Софи.

Сквозь дым видя валяющегося полицейского с каким-то французским карабином, понимая, что если «ваххабиты» вошли, то, скорее всего, у парня кончились патроны. И, снимая рюкзак, я собирал оружие, запихивая его в сумку за спиной; я отсоединял магазины, потому что с ними не влезло бы всё, а мне нужно было всё.

Порыв сквозняка выдувал дымку, и полицейский вдруг пошевелился как раз тогда, когда я собирался уходить.

И он хрипло, обратился ко мне на французском, — Caporal, les Fritz, je les ai vus — ils sont entrés dans le bâtiment d’en face!

— Не, братух. Дальше сам, — произнёс я в ответ, не понимая чего хочет коп, уходя и перешагивая через тела в проломе двери.

— Поздравляю, Медоед. Теперь ты «капрал», а фритцы засели в соседнем здании! — выдал Тиммейт.

— Я ебал, — выдохнул я, останавливаясь в дверях и подбирая пистолеты тех, кто лёг у двери.

— Я не виноват, что тебе на них везёт. Может, ты как магнит работаешь?

— Какой сейчас год, боец⁈ — спросил я, чтобы удостовериться.

И Тиммейт перевёл мои слова, громко задав этот вопрос на французском.

— Тебя тоже зацепило, капрал? Сейчас 25-е июля… 1918 года, — перевёл мне Тиммейт, и полицейский, шатаясь, шёл за мной через сражённые тела, сжимая перед собой свой карабин без примкнутого магазина.