А за нами двумя — бесноватые псы.

Девять граммов горячие, как вам тесно в стволах!

Мы на мушках корячились, словно как на колах.

Нам — добежать до берега, до цели, —

Но свыше — с вышек — все предрешено:

Там у стрелков мы дергались в прицеле —

Умора просто, до чего смешно.

Вот бы мне посмотреть, с кем отправился в путь,

С кем рискнул помереть, с кем затеял рискнуть!

Где-то виделись будто, чуть очухался я,

Прохрипел: «Как зовут-то? И — какая статья?»

Но поздно: зачеркнули его пули —

Крестом — в затылок, пояс, два плеча, —

А я бежал и думал: добегу ли?-

И даже не заметил сгоряча.

Я — к нему, чудаку: Почему, мол, отстал?

Ну, а он — на боку и мозги распластал.

Пробрало! — телогрейка аж просохла на мне:

Лихо бьет трехлинейка — прямо, как на войне!

Как за грудки, держался я за камни:

Когда собаки близко — не беги!

Псы покропили землю языками —

И разбрелись, слизав его мозги.

Приподнялся и я, белый свет стервеня, —

И гляжу — кумовья поджидают меня.

Пнули труп: 'Сдох, скотина! Нету проку с него:

За поимку полтина, а за смерть — ничего'.

И мы прошли гуськом перед бригадой,

Потом — за вахту, отряхнувши снег:

Они обратно в зону — за наградой,

А я — за новым сроком за побег.

Я сначала грубил, а потом перестал.

Целый взвод меня бил — аж два раза устал.

Зря пугают тем светом, оба света с дубьем:

Врежут там — я на этом, врежут здесь — я на том.

Я гордость под исподнее упрятал —

Видал, как пятки лижут гордецы, —

Пошел лизать я раны в лизолятор, —

Не зализал — и вот они, рубцы.

Надо б нам — вдоль реки, он был тоже не слаб,

Чтобы им — не с руки, а собакам — не с лап!..

Вот и сказке конец. Зверь бежал на ловца,

Снес — как срезал — ловец беглецу пол-лица.

…Все взято в трубы, перекрыты краны, —

Ночами только воют и скулят,

Что надо? Надо сыпать соль на раны:

Чтоб лучше помнить — пусть они болят!

Чтоб лучше помнить — пусть они болят!

Чтоб лучше помнить — пусть они болят!

В две гитары получилось очень музыкально.

— А ты молодец! — похвалил Высоцкий. — Сразу ухватил суть. Никто не слышал её. Ты первый. А хорошо получилось. Записать бы так.

Эту песню я знал, конечно. И она была из последних, написанных Высоцким.

— Я её долго вынашивал, — сказал он. — А тут… Хм! Навеяло, да…

— Но тут ведь не зона была, — возразил я.

— Но ведь стреляли же.

— Стреляли, — согласился я, вспомнив, как я тут «порезвился» в июне, и вздохнул. Когда сейчас подыгрывал, видел перед собой десять трупов и разбрызганные по штольне мозги десятого. Да-а-а… Навеяло… Хм! Самому понравилось, как играл. Жалостливо.

— Пошли, одну штуку покажу, — сказал Владимир Семёнович встал и повёл меня к бане. — Смотри.