Мне-то не жалко своей силы. Чего её жалеть, если Бог дал, как говорится? Но если у людей имеются излишества, то почему бы им ими не поделиться со мной, с тем у которых нет даже не излишеств, а самого простого, того, что нужно для жизни? Добиваться своим трудом? У нас немного неправильный социализм, к сожалению. Принцип от каждого по способностям каждому по труду не работает. Можно трудиться, как вол, а квартиру или машину не заработать.

Работает принцип: от каждого по способностям, каждому по возможностям. А вот возможности есть не у всех. У меня, например нет и не будет, хоть я костьми лягу за «Державу» и кровь пролью. И не я один такой, к сожалению. Большинство нас таких, стоящих от кормушки в десятом ряду. Ну, так и что? Если такие правила, то кто их изменит? Я?

Мне и в той жизни квартиру не дали, а я её сам выгрыз, пробив различные кабинеты. Выгрыз себе и другим таким же молодым и безквартирным. Молодёжный жилой комплекс пробивал не я один, конечно, но секретаря районного комитета КПСС Копылова убеждал именно я. Чтобы рыбацкие деньги перевели в городской МЖК… С этого всё и закрутилось. Может быть и не я оказался тем муравьём, переломившим хребет верблюда, но было же! И квартиры мы получили в восемьдесят девятом. А потом — крах СССР и та контора, в которой я работал, благополучно развалилась, оставих трудящихся не только без жилья, но и без работы.

И этого я боялся больше всего на свете. Проклятых девяностых. Тогда страшно не было. Крутился и крутился. Не знал,вот и не было страшно. А теперь-то знаю. Знаю, помню и мороз по коже. Инеем! Коркой льда!

Потому-то я и метнулся за золотом. И осенью поеду. Остальное вывезти надо. Да землянку перепахать. Винтари перепрятать. У бандитов были такие же эскээсы, как и у Ефрема. Сорок девятого года выпуска. Он был чуть длиннее первого автомата Калашникова, что положительно сказывалось на его точности. И вообще, по мне — так просто идеальное оружие по точности и комфортности.

Свой карабин Ефрем втихаря перед большим заломом утопил. Хотя… Какой он его? Никакой он не его! Неучтёнка… И я знал это, когда стрелял. И он понял, что я знаю, потому и отдал его мне спокойно.

Потом мы сидели со Светланой у меня дома, слушали музыку и ели мороженное, которого купили целый килограмм у грустной мороженщицы, торгующей возле вокзала. Покупатели её просто игнорировали, спеша спрятаться от моросящего дождика в трамваях и автобусах.

— Ты представляешь, — рассказывала Света свои экзаменационные перипетии. — Меня по геометрии почти по всему учебнику математичка гоняла. И хорошо, что мы с тобой её так штудировали эту геометрию. Е же в ней ни бум-бум была. Тебе спасибочки. Она меня потому и мучила, что знала, как я плавала целый год. А тут — фиг вам.