Как это здорово, когда тебя ждут и встречают с работы! И как долго я был лишён этого счастья!

Я открыл входную дверь квартиры ключами, шагнул в тёмный коридор.

— Я дома!

Обычно, после этих слов, Настя и Степановна выходили из комнаты ко мне навстречу. У нас даже сложился определённый ритуал встреч и провожаний.

Странно… Но сейчас ничего этого не произошло. Никто ко мне не вышел.

— Солнышко, ау! Я пришёл и я голодный как волк!

Я снял обувь в прихожей, обул тапочки и, перекинув через руку пальто, вошёл в нашу комнату.

Никого…

И тут отворилась дверь соседки, выглянула Степановна.

— Ой, Гриша пришёл…

— Ну да! А вы что — к Анне Эммануиловне в гости зашли?

Степановна ответила не сразу.

— Гриша, загляни сюда на секундочку. Помощь твоя нужна.

Вид у Степановны был крайне удручённый.

Я нахмурился.

— Случилось что? А Настя? С ней всё в порядке?

— С Настей да.

У меня отлегло от сердца.

— А вот с Анной Эммануиловной — нет, — продолжила моя вторая мама. — Да ты сам увидишь. Заходи.

— Хорошо.

Я вошёл в комнату и увидел, что соседка лежала на кровати, уткнувшись лицом в подушку. Её худые острые лопатки содрогались от рыданий.

Рядом сидела Настя, она поглаживала Анну Эммануиловну по спине и пыталась успокоить.

При виде меня, Настя слабо улыбнулась.

— Гриша, слава богу! Мы так тебя заждались.

Я подошёл ближе, поцеловал любимую.

— Что у вас стряслось?

Поскольку Анна Эммануиловна по-прежнему плакала, отвечать пришлось Насте.

— Гриша, такое дело… Анна Эммануиловна ходила к подружке. Та живёт на Черноморской. Анна Эммануиловна засиделась в гостях и, когда возвращалась назад, её ограбили в Александровском парке какие-то гопники. Приставили нож к горлу, забрали кошелёк с деньгами, сняли пальто, серёжки с ушей и обручальное кольцо…

— Так-так… Заявление в милицию написали?

— Какое там! — махнула рукой Настя. — Там, в парке, дежурил милицейский наряд. Они видели, как Анну Эммануиловну грабили, но ни один не пришёл к ней на помощь…

— Это точно?

Соседка медленно приподнялась и села. Её глаза были заплаканы, тушь потекла.

— Григорий Олегович, я хоть и не молода, но старческим маразмом не страдаю, — неожиданно спокойно сказала она. — Я своими глазами видела этих двух молодых людей в форме и при оружии. Они стояли и спокойно наблюдали за тем, как грабители меня раздевают. Потом, когда меня отпустили, я подбежала к ним, сказала, что меня ограбили, спросила — почему они не вмешались. Ведь это же их работа… А один из них, мордастый такой, засмеялся, назвал меня старой дурой и велел валить отсюда, покуда жива.

— Описать и тех и других сможете?