Я заставил одного из них тащить узел на себе, для этого пришлось развязать его руки.

Троица шла впереди, я держался в нескольких метрах сзади, не убирая револьвер.

— Григорий! — подбежала к нам соседка.

— Анна Эммануиловна, я же просил вас держаться возле входа!

— Мне стало страшно… Не за себя, за вас! Я не выдержала и пошла за вами.

— Пожалуйста, больше так не поступайте. Делайте то, что сказали.

— Больше не буду! Честное слово!

— Хорошо. Находитесь возле меня и не вздумайте оказаться между мной и ими, — показал я на бандитов.

— Вы всё-таки арестовали их! — ликующе произнесла соседка. — Какой же вы молодец, Гриша!

— Это моя работа, Анна Эммануиловна.

— Куда вы их ведёте? На расстрел?

Я улыбнулся.

— Военный коммунизм закончился, Анна Эммануиловна. Я отведу их в уголовный розыск, посажу в камеру. Потом будет суд.

— А потом их расстреляют? — продолжила настаивать на высшей мере социального наказания соседка.

— Это уже как решит суд. Всё будет по закону. Но, думаю, ставить к стенке не будут. Сядут в тюрьму и точка.

— Плохие у нас законы, — вздохнула она.

На полпути нам всё же удалось поймать повозку и уже добраться до ней в угро.

Когда я ввёл трёх арестованных, дежурный с трудом оторвал голову от столешницы. Мы его разбудили, и теперь он никак не мог сфокусировать на нас мутный взгляд.

— Вот, принимай, — показал я на бандитов.

Дежурный отчаянно заморгал.

— Бодров, какого хрена? Кого ты сюда притащил?

— Эти трое разбойничали в Александровском парке. Несколько часов назад они ограбили гражданку… — Тут я вспомнил, что не знаю фамилию соседки, и она пришла мне на помощь.

— Коцюбенко. Анна Эммануиловна Коцюбенко. Может, вы меня помните? Я когда-то пела в театре…

— Не помню, — недовольно пробурчал дежурный. — Я в театры не хожу.

— И очень зря! — укоризненно покачала головой женщина.

— Короче, они ограбили гражданку Коцюбенко. Она обратилась ко мне, я отправился в парк, где застукал всю троицу и взял с поличным.

Я поставил перед дежурным узел с награбленным.

— Что здесь?

— То, что они сняли с жертв. Думаю, завтра можно поднять заявления по грабежам. Возможно, кто-то опознает свои вещи. Принимай по описи.

— Хорошо, — кивнул он. — А этих трёх в камеру?

— Да. Вот у него, — кивнул я на Анархиста, — при себе были документы на имя Бориса Мозера. Похоже, настоящие.

— Я же сказал: я слишком дорожу памятью отца! — тут же проявился он. — Никто и никогда не заставит меня сменить фамилию.

— Заткнись! — грозно посмотрел на него дежурный.

Он перевёл взгляд на меня.

— Значит так, Бодров. Ты завтра работаешь или выходной?