Удивительно добрый старик. Так и правда можно было бы подумать, если не знать его тайн.

Аника читала книги совершенно обнаженная. Старый извращенец любил смотреть на детское несформированное тело, гладил себя, совал руку в штаны и часто дышал, пока его тело не содрогалось в сладострастной конвульсии.

У маленькой Суори, так много пережившей и понимающей то, что было не положено ей по возрасту, всегда было несколько минут до того момента, как он закончит, и ещё столько же после, пока тот неподвижно сидит, смотря на неё пустыми глазами.

После этого старик швырял в неё маленький мешочек с едой и Аника выметалась прочь, на холодные улицы города. Но это всё ещё было лучше, чем стать бесправной игрушкой в чужих руках.

А после она снова возвращалась, когда он вешал над дверью лавки колокольчик.

Они оба были жадны: один — до запретного, другая — до возможностей.

Книги менялись одна за другой, пока одним вечером старика не стало.

Аника, как обычно, пришла к заветной двери, над которой висел колокольчик, глубоко вдохнула морозный зимний воздух, а затем потянула верёвочку.

Никто долго не открывал, и случайно Суори заметила, что дверь не заперта. Она вошла внутрь и увидела книгочея, который застыл над очередной книгой прямо за прилавком.

Аника тихо подошла, ожидая, что он обратит на неё внимание. Но ничего не произошло.

Приблизившись, она заметила, что одежда на груди старика пропитана кровью, которая сочится из его разрезанной шеи. Он опустил голову так, будто прикорнул на полчаса.

Анику обуял ужас, она отпрыгнула, словно кошка, и быстро осмотрелась.

Вокруг тишина, никого.

Видимо, книгочей завершил свою игру, захотел большего, и его наказали.

Аника сориентировалась моментально: она перепрыгнула через стойку и открыла кассовый ящик. Он оказался пуст.

Оглядевшись, Аника заметила мешок из-под новой книжной поставки, схватила его и побежала в сторону жилых помещений, примыкающих к лавке.

На кухне царила разруха — кто-то хорошо порылся в полупустых ящиках.

Аника наполнила мешок тем, что осталось, и еле-еле закинула его на свои хрупкие плечи.

Она, торопясь скрыться, вышла, снова перелезла через стойку и остановилась в двух шагах перед дверью, ведущей на тёмную улицу. Обернулась, чтобы посмотреть на старика: что-то заставило её так поступить, а что именно — она не знала.

Свет масляной лампы играл на её лице ломаными тенями, пока его выражение становилось всё более затравленным и растерянным. Взгляд зацепился за лавки, забитые книгами. Грабители или каратели не заинтересовались ими — только обнесли кухню и забрали монеты.