Выругавшись, Аника снова перескочила через прилавок, даже не думая о дверце, и выгрузила часть продуктов.

Вместо головок сыра, сладкого подсолнечного масла и овощей в мешок летели книги.

Когда количество книг показалось ей достаточным, она встала и поняла, что не может поднять ношу.

Всё решилось в этот момент — голод в душе был яростнее, чем голод в желудке.

Аника со слезами вытаскивала и кидала на пол еду, заменяя её книгами.

Поверх фолиантов влезли лишь пара булок хлеба, кусок сыра и бутылка, как позже оказалось, с вином.

Вытерев слёзы, размазав их грязной ладошкой по щекам, девочка с трудом подняла мешок и отправилась на выход, раскачиваясь под грузом знаний, словно матрос на палубе корабля.

Она ушла вовремя — ровно когда в конце улицы появилась группа людей с лампами наперевес. В окнах загорался свет, из них выглядывали боязливые жители, словно крысы, высовывающие носы из нор в надежде поживиться на чужом несчастье.

Аника добралась до своей ночлежки в подвале старого разрушенного дома, осевшего во время пожара. Обгоревшие балки и три оставшихся стены одиноко торчали из пепелища, под которым сохранился погреб.

В ту ночь она впервые попробовала вино.

Алкоголь настолько сильно ударил ей голову, что она мгновенно погрузилась в сон, крепкий и хороший, как любимая выпивка старого книгочея.

Ещё одна глава в жизни Аники закончилась, и началась новая, уже через одну декаду. Ровно на столько хватило еды. Девочка целыми сутками сидела у входа в подвал, беспробудно читая книги и прячась, заслышав чужие шаги.

Когда еда закончилась, Аника продержалась ещё несколько дней, прежде чем вышла из-под земли, чтобы насытить болезненно пульсирующий желудок.

Два зверёныша встретились на узкой улочке позади лавки пекаря — искали хоть что-то съестное в мусорной куче. Там часто попадались сладкие посыпки, обрезки сдобного теста и даже разбитые яйца.

Обе Суори были голодны, и ни одна не хотела уступать добычу.

Они застыли друг напротив друга, готовясь к схватке.

Противница была чуть крупнее, но Аника не боялась. Страх остался где-то за спиной, на расстоянии трёх голодных ночей, ног, сбитых в поисках еды, и пристающих трактирных пьяниц, манящих ребёнка куском мяса, словно собаку.

Будущая госпожа губернатор чувствовала опасность не хуже волчицы, но сегодня все чувства отказывались работать.

Впервые она увидела себя со стороны. Увидела себя в оборванке напротив.

Такая же босоногая, с худым острым личиком и длинными руками, с острыми грязными ногтями, чуть полусогнутая, готовая прыгнуть вперёд.

— Я тебя видела, — неожиданно заявила противница, пользуясь замешательством Аники. — Ты убегала с мешком бумаги от лавки, ночью, примерно с декаду назад.