Выли рыски, мычали недоенные шемганы, наступал вечер, всех уже давно ждут дела, они представляют себя в уютных кроватках и хотят, чтобы это поскорее закончилось.

Дана замерла от бессилия и злобы, разъедающей сверху донизу, как тлеющую свечу.

— Хочу сказать Слово! — выплюнула она неожиданно сильно и угрожающе.

— Твоё право, — кивнул шаман, не обращая внимания на настороженный взгляд Маурона, верхняя губа которого поднялась, обнажая клыки.

Понадеявшись на быстрый исход, народ тут же подобрался. Право последнего слова — традиция, но, как и всё остальное, она жива, пока все верят.

— Я принимаю суд, пусть лес покажет, кто прав, а кто виноват. Хочу лишь всем напомнить, что это не окончательное решение. Если лес выпустит меня обратно, я приду и выжгу вам глаза, ибо нет от них никакой пользы.

Последнее Дана буквально прорычала, смотря на непоколебимого шамана и готового сорваться Маурона.

— Да будет так, — кивнул шаман.

Все потянулись по своим домам, а двое воинов из личного отряда Маурона взяли Дану под руки и двинулись вместо холодной к ратуше, храму Искупителя, где отправленные в лес проводили последнюю ночь.

Дана была рада, что не придётся сидеть в земляной клетке, она с удовольствием потёрла запястья, когда сняли путы, и прошла в небольшую комнату, отделанную закаленной глиной.

Кровать представляла собой сбитый из досок поддон, на котором в плену крепкой ткани лежала душистая лесная трава, отличное ложе для последнего сна.

Почему последнего? Следующий будет тяжёлым и наркотическим. Виновного положат на плот с невысокими бортами, перед этим тщательно проследив, чтобы он выпил настой и уснул. В следующий раз Дана очнётся уже где-то в спокойных озёрных водах рыболюдов. Если повезёт, проснётся, когда плот прибьёт к берегу, если нет, окажется посреди вод, где привлечёт к себе внимание и погибнет.

Впрочем, на берегу тоже мало шансов, стоит зайти в лес — и его ветви оживут, смертельно опасные пасти сомкнуться на её теле.

От мыслей о предстоящем путешествии Дану чуть не стошнило. Она легла на кровать, свернувшись калачиком.

Вот так, Дана Струя Воды, ты погибнешь, думала девушка, вспоминая отца и его тёплую улыбку, ей было так нужно тепло, хотя бы немного.

Водной струёй её прозвал отец, когда она была крохотной, она называл её не иначе как Струйка. Дочь уродилась крайне слабая, постоянно болела, пока не набрала силу. Избавитель не забрал маленькую Суори, и она выросла в красивую девушку, проходившую под небом уже двадцать два лета.

Тонкая, словно тростинка, она имела телосложение, не свойственное народу Суори. Там, где другие девушки хвастались крепко сбитой фигурой и стальными мышцами, Дана всегда выделялась отнюдь не в лучшую сторону.