К этому моменту Ерина уже была полностью в сознании и свободно разговаривала. Общению с кем бы то ни было ещё она предпочитала общество молодого Рейна, который был с ней непривычно вежлив и обходителен. Блурвель же, исполняющий роль то ли слуги, то ли телохранителя, старался лишний раз не показываться ей на глаза. Как и я, ведь ничего хорошего или хотя бы цензурного нам сказать друг другу было нечего.

Когда я увидел всех Зайцев в полном здравии и при своём имуществе, то понял, что найти компромисс с лордом Рейхардом мы всё же смогли. Осталось договориться с собственной совестью, передавая прибывшему вместе с наёмниками десятку гвардейцев нашу недавнюю пленницу. В этих играх благородных особ пострадало немало простых людей, и, похоже, ни одна из сторон не считалась с такого рода потерями и особого раскаянья не испытывала. На вселенскую карму рассчитывать не приходилось, оставалось лишь уповать на то, что возможность всё расставить по своим местам мне ещё предоставится. А пока…

Пока куда важнее было обеспечить безопасность отряда и нашего друга — мастера Кромвеля, который в трудную минуту взял под свою защиту моих людей. Обмен прошёл хоть и напряжённо, но без происшествий. Не будь с нами господина Рейнлиена, который не постеснялся представиться и выступить гарантом честности сделки, возможно, так просто для нас всё могло и не закончиться. Ведь среди этого десятка гвардейцев не было ни одного простого и неодарённого воина. Со стороны Рейхарда участвовал всё тот же помощник, который сопровождал нас не так давно в Пуёле, он же и передал кошель с монетами.

И лишь после того, как Ерина в сопровождении людей своего отца скрылась из поля нашего зрения, все смогли немного выдохнуть. И первым это сделал Дунвест, хлопнув по протянутой руке Хески, которого считал своим давним другом, а за тем и вовсе по-отечески обнял сына, от чего его молодые кости чуть не треснули.

— Заду-уши-ишь, — притворно прохрипел Рейн, ничуть не стесняясь такого проявления отцовской любви. — Тоже рад тебя видеть. А ты не изменился, даже постройнел чуток… Не растерял хоть форму?

— Ну так, у нас каждый последний день декады — разгрузочный, — ответил рыцарь, косясь на Колтуна, очередь готовки которого как раз и приходилась на эти даты. — Не дают разжиреть. Так что меч пока ещё меня слушается.

— Да не скромничай, — вмешался я. — Расскажи ему лучше, как ты турнир всех вольных баронств выиграл и богачом стал.

Брови Рейна удивлённо поползли вверх, а его отец хоть и сохранил хладнокровный и безразличный вид, но по глазам было видно, как его изнутри распирает гордость. Иногда подвиг имеет смысл только тогда, когда о нём становится известно конкретному человеку. И Рейн (а скорее всего, и его мать) таковым для Дунвеста и являлся.