И я, кстати, все это понимал. Но на одно короткое мгновение все равно почувствовал себя Избранным. Потом вспомнил, что речь о товарище, который насылает полчища мертвецов на мирные поселения, и меня сразу попустило. Даром ненужно такую избранность. К тому же, этот чувак, насколько я понял из разговора, жил очень давно и уже умер. Потому я не мог быть им. Это, как бы, очевидно.

Когда начали разливать похлебку, я было совсем опечалился, но неожиданно Углеводный Бог сжалился надо мной. Кроме кружки с мясной похлебкой, я получил еще и кружку с кашей. Не меньше чем на пол-литра. В принципе, меня это не особо смутило. Ну да, едят из кружек кашу, но когда не за столом, так удобнее даже. У Чирика с другими искателями даже этого не было: только пара котелков, да ложки. И последних, кстати, не дали. Я уж думал один из швейцарских ножей достать, но потом начали раздавать хлеб, и я совсем успокоился. По–походному, значит. Кашу кусочком хлеба цеплять.

Попробовал. Сама крупа такая, будто ее не смолотили, а вместе с колосками покромсали, но между зубами не застревает. Напоминает… овсянку. Пожалуй, если выбирать, я бы эту взял. Вкусно.

— … это она?

— Неужели, сама магия? Из Сайнесса?

Не зря говорят, что погружение в языковую среду — лучший способ изучения языка. Тот же английский я знал достаточно хорошо, мог читать книги в оригинале, но смотреть фильмы без перевода уже не мог. Спустя час я стал выхватывать из разговора уже не отдельные слова, а целые фразы.

— Да, это она.

Это отвечал один из солдат.

— Поразительно! — дедуля быстро дважды моргнул. Не просто веками, а всеми глазами. Как–то местные это делали. Насколько я понял, обычно это означало «Да». Но иногда что–то вроде: «Да, согласен!» или «Да, круто!». — Сама магия!

— Могла бы и пораньше… — проворчал мужчина с повязкой на руке.

— Ты бы думал, что говоришь, Гохор! — сморщив веки, глянула на него женщина, которая занималась похлебкой. Ее звали Сумилой. — Не слушайте его… ему волосы внутрь головы давят…

— Что?

— Я же говорю, уже до ушей достали!

Ответ Гохора потонул в взрыве хохота.

— Ничего, про… Илианору… много говорят, — произнес солдат, когда все отсмеялись.

Он представился то ли Ропахом, то ли Ропагом: последнюю букву каждый из присутствующих стал на свой манер произносить. Его товарища звали Блядом, причем последняя «д» слышалась довольно мягко… чего я как интеллигентный человек предпочел не заметить.

— В… тоже поднялись мертвецы. Как только перебили всех там, отправились сюда. Сразу, как стало известно…

— … тоже⁈

— Да. Но уже всех выловили.