Все лежали.

* * *

— Шакта жагар! Котил на дукон! Мнака ла! Ко…

Не выдержав, я влепил бандиту несильную пощечину. Тот замолчал, уставившись на меня злобным взглядом. Верхние веки и кожа под бровями сложились уродливой гармошкой. Да, глазной гимнастикой такого эффекта не добьешься…

— Ты не понимаешь, что я тебя не понимаю? — спросил я по–русски.

Тот какое-то время смотрел молча, потом у него на лице возникла гаденькая улыбочка и он произнес негромко:

— М’нака.

Я покачал головой. На что он улыбнулся еще шире, мотнул вверх–вниз глазами и повторил:

— М’нака, — именно так, с длинной «эм» в начале.

Очевидно, это было какое–то ругательство. Указав пальцем на собеседника, я старательно проговорил:

— М’нака.

Секунду он никак не реагировал. После верхние веки снова сморщились, и он забрызгал слюнями:

— Шакта таска! Хашак радом да! М’нака шакта!

Вздохнув, я отошел от «мелкого–резкого», и снова склонился над раненным. Дела «фоторобота» шли неважно. Повязка на культе пропиталась кровью, а главное — в мертвозрении его точка быстро тускнела. Средство, которым ему вернули часть здоровья, чем бы оно ни было, оказалось недолговременного действия. Второму бандиту — Хмурому, одна из пуль пробила горло. Я проверил пульс, немного постоял над телом. В итоге ограничился тем, что и этому старательно подышал в рот.

Рефлексировать по убитому было некогда — я защищался, если что! — после боя я собрал все, что выглядело, как амулеты в одну кучу, тщательно обыскал и связал бессознательного Резкого, почесал за ухом «корову», на что она внимания не обратила. Потом копался в сумках. Основное место занимали сборы трав и мешки с камнями — с виду не особо драгоценными. Отдельно лежало несколько необработанных шкурок зверьков. Из еды нашел солонину, которую пришлось с сожалением отложить; несколько кирпичиков хлеба, причем необыкновенно вкусного, я с трудом удержался, чтобы не приговорить тут же все. Внешним видом напоминал Бородинский с семечками, но вкус был… не знаю, как у того же Бородинского, но очень свежего и с приятным послевкусием. Да, и «кирпичики» скорее были кубиками, причем одинаковой правильной формы, будто по линейке вымеряли. Черт знает, как этого добились. Еще нашел приправы, в том числе соль, незнакомую крупу и пару жестяных банок — явно из под станка — с чем–то чрезвычайно сладким, даже приторным внутри. Видимо, чтобы на хлеб мазать.

В целом, выглядело, будто одна группа ходила на промысел — типа, шишки собирать, а вторая ее перехватила, чтобы отобрать все набранное. Только зачем пытать, если все и так в поклаже? Из любви к искусству? Не факт. Скорее старатели намыли что–то ценное, что в общую котомку класть не стали. И… спрятали где–то? Почему с собой не взяли? И как бандиты узнали, что эта группа нашла что–то «эдакое»? Не сходится. Или это какое-нибудь сведение счетов? Вдруг, у этих товарищей по последней банке Кока-Колы утащили? За такое многие стали бы пытать…