Через мгновение, как только слова Ольгерда дошли до сознания каждого, ряды зашевелились и первым сделал шаг вперед Фрики Молотобоец.

— Я с тобой Ол… — Он тут же осекся и повторил. — Я с тобой конунг! Всегда и везде, мой меч — твой меч, моя жизнь — твоя жизнь!

Вслед за Фрики, пробираясь из задних рядов, начала выходить молодежь. Почти вся младшая дружина и десятка два из старших выстроилась за Ольгердом, но основная масса все еще топталась в сомнениях. Поглядывая то на стоящего Озмуна, то на Кольдина, они не могли не заметить, что и Фарлан тоже не торопится присоединиться к конунгу, и это не добавляло им решимости.

Хитрый венд все это видел и не суетился. Его промедление должно было показать всем, что он не подобно бездумному юнцу Фрики рванул за своим воспитанником, ведомый лишь клятвой и долгом, а хорошенько подумал, взвесил все за и против и только после этого принял решение.

Движение в толпе на миг затихло, и выход еще одного бойца был особенно заметен. Щуплый, с неровно, коротко обрезанными волосами, он резко выделялся даже среди молодежи. Подойдя к Ольгерду, юноша вскинул голову и произнес как и все.

— Всегда и везде, мой меч — твой меч, моя жизнь — твоя жизнь!

И только услышав этот голос, по рядам пронеслось.

— Ведьма!

— Это ж баба с мечом! Куда лезет, дура!

Ольгерд тоже с удивлением уставился на девушку, на ее стиснутую кольчугой грудь, на короткий меч у пояса. «Зачем она это делает? Оружие, броня у нее откуда?» — В голове завертелись совсем ненужные в такой момент вопросы. Разбираться в этом сейчас не было никакой возможности, и он, вдруг, узнавая на ней свою детскую броню и клинок, лишь мотнул головой, мол ладно, вставай в строй, и Ирана, словно закрываясь от удивленно-недовольного ропота, шагнула за спину Ольгерда, втискиваясь между ним и Фрики.

Раздраженный гул вроде бы начал стихать, но все равно общий настрой дружины стал клониться совсем не в нужную сторону, и Фарлан решил, что пора. Звякнув погромче ножнами, он сделал шаг и остановился. Затем, оглянувшись назад, посмотрел на оставшихся с такой загадочной усмешкой, что у многих сразу же закралось подозрение. — «Старый лис что-то такое знает. Такое, что мы потом локти будем кусать, что не послушали конунга».

Венд неспешно зашагал к Ольгерду, а дружинники, проводив его молчаливыми взглядами, как-то враз позабыли про ведьму и вновь обратились глазами к Озмуну и Кольдину. В этом немом призыве чувствовался не только вопрос, но и укоризна, мол, что же, бросим конунга и молодежь одних. Ведь пропадут же. Нехорошо это.