— Промывание мозгов, — перевел генерал сказанное на привычный язык.

Модест Михайлович посмотрел на него с сожалением.

— Личность остается абсолютно сохранной. Мы, наоборот, возвращаем человеку его суть. И, конечно, сохраняем все записи об этой процедуре.

— Вот это уже интересно, — сказал деловито генерал. — И как вы их потом используете?

Модест вздохнул и опустил глаза.

— Никак. Это ведь запись в истории болезни. Если человек обращается к нам в следующий раз, мы можем проследить динамику…

— А вы принимаете только больных, — спросил я, — я имею в виду — только тех, кто нуждается в помощи?

Модест Михайлович поставил рюмку на стол. Я уточнил:

— Или вы записываете биотоки, наоборот, очень здоровых людей, если так можно сказать, талантливых, которые можно сгруппировать, отцифровать, сгустить, а потом с их помощью, если запустить их через трансляционную сеть, начать влиять на окружающую человеческую среду?

— Что?! — Он медленно выпучил на меня глаза.

* * *

Очень скоро молодой человек с удлиненным черепом определил, что здание его отделения представляет собой прямоугольник с двумя коридорами во всю длину, и длина эта — около сорока метров. Коридоры соединены в концах перемычками. По внешней стороне этого прямоугольника расположены палаты, такие примерно, как та, из которой он только что выскользнул, середину занимают четыре бокса, в каждом — большая, метра три длиной и метр в диаметре, торпеда из металлической «замши», заостренная с обоих концов и трижды перепоясанная широкими никелированными «бинтами».

Дежурная смена медсестер располагалась в маленькой стеклянной кабинке между парами боксов для торпед. Девушки пили чай, болтали о том, о чем обычно болтают медсестры. Беглец бесшумно кружил по коридорам, присматривался и принюхивался к каждой двери, к любому отверстию. Когда ему нужно было миновать сестринский пост, он просто падал на пол и бесшумно, по-пластунски скользил по теплому кафелю. Нижняя часть двери была непрозрачной, как и в палатах, и этого хватало, чтобы остаться незамеченным.

Цель поисков больного определить было легко — он явно хотел выбраться из заведения.

Узнав устройство своего узилища, он, видимо, понял, что у него нет никакой возможности незаметно его покинуть, и задумался, сев в роденовской позе в углу одного из коридоров. Дверь наружу была одна, и запиралась она квадратным ключом. Можно было бы попытаться отнять ключ силой у медсестер, но добиться этого без применения жестких мер было невозможно. Больной не был похож на человека, способного на жесткие меры. Происходящее напоминало скорее безобидную игру, чем начало триллера, — так, по крайней мере, выглядело со стороны. Молодой человек улыбался, гримасничал, показывал язык в ответ на глупые замечания медсестер, когда в очередной раз проползал мимо их поста. Можно было подумать, что последний фильм, который он видел, перед тем как попасть под замок, были «Пираты Карибского моря», и он сам себе казался Джеком Воробьём.