— А кто такой «он»?

Модест Михайлович вздохнул и потупился.

— Да мальчик, сын того самого замминистра. И он был у меня перед вами.

Генерал сказал:

— Это тот, что дачу сжег, собрал группу и устраивает всякое непонятно что? Довольно остроумно иногда, да?

— Я бы сам с удовольствием посмеялся, если бы в эту компанию не попала моя родная дочь.

Ах, вот оно что! Мне стало жалко доктора. По моему ощущению, нам было пора сворачивать свою самодеятельную инспекцию и тихо отваливать. Но у Пятиплахова был совершенно другой план.

— А пойдемте туда?

— Куда?

— Посмотрим на вашего пленника, на капсулы.

Мне было очень неловко за него. Мы и так уж загостились.

Модест Михайлович попытался возражать — мол, он волнуется, и ему хотелось бы присоединиться к поискам. Дочь куда-то убежала из дома, и сердце отца не на месте.

Генерал вдруг скорчил мгновенную гримасу и дернулся — кажется, ему с трудом удавалось держать себя в рамках приличий. Я перестал его понимать.

— Вам лучше оставаться здесь, Модест Михайлович. Во-первых, вы вряд ли чем-то сможете помочь в поисках. Есть и второе соображение — ваша дочь рано или поздно сама явится сюда.

— Ко мне? Исключено! Она считает меня чудовищем, я занимаюсь, по ее мнению, жуткими вещами. Я…

— Сюда, но не к вам.

— ?

— Вы же сами сказали, что здесь лежит этот парень, он лидер их шайки.

Модест Михайлович захлопал глазами, но понял все быстро.

— Идемте!

Мы быстро спустились на первый этаж.

— Я бы на вашем месте запер кабинет, — заметил генерал.

— Я запер.

Меня обрадовало то, что нечто затеялось. И без моего прямого участия. Можно было отложить всю свою головную кашу на потом: конкретное дело снимает с повестки дня абстрактные переживания. Я быстро шел по коридору за этими двумя озабоченными господами в почти расслабленном, хотя и очень подавленном, состоянии. Ой, не отказался я бы сейчас от какой-нибудь таблетки или освежающей процедуры.

Они о чем-то деловито переговаривались. И вот мы уже под тихим мартовским дождем, фонари маленькими радугами отражаются в мокром асфальте. Сильно и неприятно пахнут голые мокрые кусты, растущие вдоль дорожки. Небо — огромный пласт влажной черной ваты; возможно ли, чтобы оттуда явилась угроза нашему миропорядку? По крайней мере, не в настоящий момент.

Медсестры встретили шефа у входа. Было видно — волнуются. Модест сразу погнал всех к палате нового пациента. Мы стали пялиться сквозь прозрачную дверь.

— Спит! — доложила сестра, дававшая таблетки.

— Надо войти, проверить! — сказал генерал.

— Не дай Бог, проснется, — отмахнулся доктор.

Я вспомнил Ипполита Игнатьевича, он лежал в такой же палате. Очень похоже лежал.