Мы всей гурьбой прошли на пост.

— Почему камеры не включены? — спросил строго Пятиплахов.

— У нас нет камер, — виновато сказал Модест, — все-таки не режимный объект. Тут всего два коридора к тому же.

— Сэкономили, — неодобрительно пробурчал генерал. — Ладно, показывайте дальше. А вы, — обратился к медсестрам, — все же пробегитесь по коридорам.

Модест Михайлович хотел что-то возразить, но ему трудно было собраться с мыслями, а Пятиплахов продолжил:

— Нам отсюда уходить нежелательно. Рано или поздно ваша дочь придет сюда вызволять своего… даже не знаю, как сказать, чтобы не задеть.

Пресловутые капсулы произвели на меня огромное впечатление одним своим видом. В них чувствовалась огромная разумная мощь, внешнее их оформление действовало так же, как вид очень дорогой машины — «бугатти» или «мазератти». Когда смотришь на нее и понимаешь, что вся эта роскошь не просто так, а с большим значением и смыслом.

Они стояли острыми никелированными носами встык, как бы созерцали друг друга на рауте, и оставались явно довольны видом и состоянием визави.

Генерал обошел их кругом. Он был возбужден, похоже, даже разрываем некими предвкушениями, потирал руки и оскаливался.

Модест посматривал на часы, хотя что они могли ему сказать, кроме того, что вокруг ночь?

— А знаете что? — спросил вдруг генерал.

— Что? — поинтересовались все мы, даже медсестры, как раз вернувшиеся из рейда по коридорам.

Им генерал мигнул, говоря, что пока они свободны. Девушки поглядели на директора, но он никак не отреагировал на то, что командование в данной ситуации переходит к другому человеку. Они удалились.

— Так вот, — начал Пятиплахов, шумно вдыхая и выдыхая воздух.

Модест смотрел на него почти затравленно.

— Да не волнуйтесь вы. Насколько я понимаю, дочь ваша не только член этой, так сказать, организации, но и подруга лидера.

Это добило Модеста, он приложил лоб к холодному никелевому боку одной из капсул.

— Вот! — перехватил его движение генерал. — Пока то да се, мы испытаем в действии ваши чудо-приборы.

Не давая никому опомниться, Пятиплахов объяснил, что надо сейчас же включить одну из машин и провести сеанс с живым человеком. В «космонавты» он предложил меня.

Я сумел только выпучить глаза — так же, впрочем, как и Модест. Мы смотрели друг на друга и были очень похожи на две капсулы. А Пятиплахов быстро вываливал свои аргументы. Они были разные: и веские, и глупые, и те, которые еще надо обдумать.

— Я все равно пока не могу лезть внутрь: вы, Модест Михайлович, нуждаетесь в моей поддержке, а Евгений Иванович… посмотрите, в каком он состоянии — на грани нервного срыва. Нет, за гранью!