— Ладно, теперь можно и к делу, — сказал Емеля. — Думаю, вы поняли, что базар пойдёт про Терновский рынок. Наши люди работали там ещё до вашего там появления, с ментами мы находили общий язык, и когда рынок перешёл под ваш контроль, мы не стали вмешиваться, потому что первое время вы нам не мешали. Всё было в «ёлочку». Сейчас ситуация изменилась. Не знаю, мусора на вас надавили или что-то ещё… Для нас рынок — самая козырная точка, с неё идёт бабло в воровской общак, на грев правильным пацанам. И я думаю, что вы это прекрасно знали, однако решили прогнуться под мусоров.

В лице Иваныча не дрогнул ни один мускул. Он задумчиво покрутил в пальцах столовый нож, разглядывая его с таким видом, словно это украденный из «Эрмитажа» экспонат, положил его на место и, подняв взгляд на собеседника, вымолвил:

— Ну, во-первых, не мы там хозяева, а государство. Городская администрация поставила своего директора, а мы только помогаем обеспечивать порядок, за что имеем небольшой доход. Нам выдвинули определённые условия — мы их выполняем. В противном случае под ментовские молотки мы подставим своих ребят. Нам это надо? И во-вторых, никто вам не мешает брать дань со своих коммерсов. С тех, с кем раньше работали до смены власти или кого своих приведёте. И в-третьих, с чего ты взял, что и сейчас деньги не идут в общак?

— Куда и кому? — прищурился Емеля.

Иваныч молча достал блокнот и ручку, вырвал страницу, написал там что-то и дал прочитать Емеле. Судя по выражению лица вора, тот реально малость офигел. После чего Иваныч забрал бумажку и так же молча сжёг её в пепельнице. А Емеля, кажется, пришёл в себя и криво ухмыльнулся.

— Это, конечно, неплохо, что на общак скидываешься, да только твои воры, которым ты гревом помогаешь, новой волны. И с настоящими ворами они не имеют ничего общего. Это ваша братва, которая наших воров гнобить пытается. Им не в падло с официальной властью мутить, от них ты и получил «добро» на вхождение во власть и даже на то, чтобы вести дела с мусорами.

— Емеля, я не коронованный вор и клятву воровскую не давал, — парировал Иваныч. — Есть что возразит по существу?

— Слушай, Черныш, — негромко произнёс авторитет, и я заметил, как Иваныча покоробило такое обращение. — Не надо уходить от ответа. Наши коммерсы — это наши коммерсы. Я тебе кинул конкретную предъяву по «дури», твои люди гоняют моих людей. И не надо всё валить на мусоров.

Иваныч вздохнул с таким видом, будто разговаривал с маленьким несмышлёнышем.

— Мне интересно, Емеля, ты в самом деле не замечаешь, что ваше время уходит? Да, пока вы ещё в относительной силе, благодаря тому, что в стране всё ещё творится бардак и властям, по большому счёту, не до вас. Каждый сейчас старается просто выжить, а при возможности и урвать жирный кусок из общего пирога, пока другие не урвали. Но пройдёт ещё несколько лет, и вас начнут душить, ставить на место. Выживут самые умные и хитрые, которые вовремя поймут, что всё решают деньги, а не соблюдение отживших своё воровских понятий. А когда поймёте это — будет уже поздно, такие, как мы, поделим страну, оставив вам в лучшем случае крошки с нашего стола. Запомни, Емеля, ваше воровское время уходит, покуражились — и баста. Даже сейчас у вас звание можно купить за деньги, ворами в законе становятся молодые уже на первой отсидке. И мой тебе дружеский совет… Не высовывайся и, может быть, дольше проживёшь.