Я отчаянно пыталась объяснить двум неприступным женщинам, что не отдам им Валю.

— Временная, — как змея, вклинилась в разговор будущая и уже такая ненавистная свекровь.

— Да вы только и ждете, чтобы мы свалили из этой квартиры! Настя, я поеду с ними, а ты поставь на место эту мегеру, — не выдержала Валя прессинга Алевтины Георгиевны. Голос её дрожал, но в нем звучала сталь. Она принялась собирать свои вещи, а мать Ярослава демонстративно охнула, хватаясь за сердце, словно пораженная смертельной обидой.

— Теперь вы понимаете, с кем мне приходится жить под одной крышей? — наигранно проворковала она, обращаясь к женщинам.

Я ворвалась в комнату, где Валя спешно складывала вещи в сумку.

— Валя, куда ты собралась? Остановись, пожалуйста! — Я схватила её за руку, пытаясь удержать. В глазах сестры плескались слезы отчаяния.

— Я так больше не могу, — прошептала она, и в этом шепоте звучал крик души. — Здесь невыносимо. Уж лучше буду жить там, мне не привыкать. Я знаю, ты будешь приходить и звонить, только прошу, береги себя и свои нервы, — выпалила она с отчаянием.

Я знала, если Валя приняла решение, никто не сможет её переубедить.

— Ты уверена? — с последней надеждой прошептала я.

— Уверена. Я знаю, что ты меня заберешь, ты — не та женщина, что нас родила, — произнесла она с горечью.

Мы обнялись, и она уехала с этими женщинами, а я смотрела на мать Ярослава, которая, как ни в чем не бывало, потягивала свой свежевыжатый сок.

— Зачем вы это сделали? — спросила я, хотя и так знала ответ.

— Одной стало меньше. Скоро и ты вслед за сестричкой вылетишь отсюда, — ядовито прошипела она.

В ту самую минуту, одному богу известно, почему я не вцепилась в её крашеные патлы и не вырвала их к чертям собачьим. Как же она вселила в меня ненависть…

В школе я держалась молодцом, звонила сестре, но она, словно отрезала, выключила телефон, чтобы я не донимала её своими звонками. Князев не проявлял ко мне ни малейшего интереса, лишь изредка бросал недобрые взгляды. Мне отчаянно хотелось подойти к нему и поблагодарить за все, что он сделал, но после этих взглядов я решила, что не стоит утруждать себя. Иначе вновь получу колкость в свой адрес.

После отъезда Вали в доме воцарилась зловещая тишина. Алевтина Георгиевна торжествовала, а я чувствовала себя загнанным зверем в клетке. Каждый её взгляд, каждое слово были пропитаны ядом, и я понимала, что оставаться здесь больше нельзя. Но куда идти? Денег у меня не было, а возвращаться к матери после всего, что произошло, было выше моих сил.

Дни тянулись мучительно медленно. Я делала вид, что учусь, но все мои мысли были о Вале и о том, как вырваться из этой паутины. Ярослав продолжал игнорировать меня, ссылаясь на занятость и усталость. Его мать добилась своего, разлучив нас с сестрой, и теперь методично выживала меня из дома...