Аркин ведет меня сквозь толпу.
— Фонтан обнаружили тысячи лет назад. Именно поэтому здесь и построили храм. Ходят слухи, что он приносит благословение тем, кто пьет из него с чистыми помыслами.
Подойдя ближе, он протягивает руку и позволяет воде стечь в его большие ладони, затем подносит ко рту и медленно выпивает. На секунду мне кажется, что его глаза сияют. Он жестом указывает на воду.
— Давай, попробуй.
Складываю ладони чашечкой и наблюдаю, как густая жидкость наполняет их. Меня удивляет ее тяжесть ‒ как патока, а не вода. Подношу руки к губам и вдыхаю насыщенный, сладкий аромат, прежде чем выпить божественный нектар. Как барабанная дробь, всё мое существо затрепетало, пульсируя жизнью, будто что-то дремлющее пробудилось внутри меня. Вкус густого меда обволакивает язык. Мое Проклятие Воды отзывается мощной вибрацией. Чувствую себя могущественной. Божественной.
— Какой вкус? — спрашивает Аркин, вытирая руки белой тканью ‒ откуда она у него взялась, я не заметила. Он протягивает ее мне.
Беру ткань, вытирая руки о мягкий хлопок.
— Сладкий ‒ как самый густой, чистый мед, — отвечаю я, мои движения замедляются, вопрос кажется странным. —А что? У тебя другой вкус?
— Нет, — он качает головой и широко улыбается. — У меня точно такой же.
Аркин оставляет меня в тени покачивающегося дерева ‒ по-видимому,ему нужно с кем-то поговорить, но он не задержится надолго . По крайней мере, так он сказал. Это было добрых двадцать минут назад.
Чтобы занять себя, изучаю деревья, напрягая мозг в попытках понять, что это за вид. У них такой же цвет как у березы, но кора ‒ как у ясеня, покрытая глубокими бороздами. Поворачиваюсь к одному из них и провожу пальцем по борозде, очерчивая ромбовидный узор.
— Ты всё еще здесь, — раздается слева от меня голос.
Оборачиваюсь. Девушка, которая пришла помолиться за своего брата, приветливо мне улыбается, ее глаза опухшие и покрасневшие. Длинные каштановые волосы больше не распущены ‒ голова теперь покрыта платком.
— Да, еще здесь, — тепло отвечаю я. — Кое-кого жду.
— А, понятно, — она поджимает губы, задумавшись. А затем поднимает на меня взгляд. — Я сделала подношение за твоего брата и за своего, — она указывает на свою голову.
С недоумением смотрю на косынку.
— Не понимаю.
Она развязывает узел, стягивает ткань и показывает, что ее волос больше нет. Кожа головы местами выглядит сухой, раздраженной, как будто волосы выдергивали тупым, изношенным лезвием.
— Богиня не заботится о ложном эго или материальной красоте. Лишаясь волос, мы отдаем ей дань уважения. Надеюсь, она дарует мне свое благословение ‒ что она вернет моего брата домой, — она возвращает косынку на место и туго завязывает ее на затылке.