— Он просил сохранить тебе жизнь, — Аркин делает паузу. — Поэтому взамен он отдает мне свою смерть — свою бессмертную смерть.
Мой мир начинает вращаться, словно слетев с оси мироздания. Смерть бессмертного — это значит, что Вона больше не будет. Навсегда. Он будет полностью стерт.
— Нет… — шепчу я, от паники перехватывает дыхание.
— Иди ко мне, Маленькая Богиня.
Вон преодолевает расстояние между нами, совершенно не обращая внимание на рану. Он заключает меня в объятия, которые мгновенно возвращают мой пошатнувшийся мир в равновесие. Его обсидиановые глаза встречаются с моими. Я никогда прежде не осознавала, насколько они завораживают, как легко в них можно раствориться.
Никогда, вплоть до этого момента, а теперь… я не могу отвести взгляд.
Он приподнимает мой подбородок. Его глубокий, бархатный голос проникает в самую душу.
— И позволь мне поцеловать тебя в последний раз.
Я теряю счет дням. Они приходят и уходят, совсем как волны за окном, что плещутся о скалистый склон, прежде чем вернуться обратно в море. Не то чтобы я утруждала себя попытками выйти и посмотреть на эти самые волны. Но каждое утро, когда приходят горничные, они открывают балконные двери, впуская внутрь звуки улицы.
Из этого я сделала вывод, что окна моих покоев, выходят на водоем. От болтливых горничных узнаю, что нахожусь в замке Клируэлл, и что здесь совершенно точно кишат крысы. К счастью, крысы меня не беспокоят. Уж лучше они, чем змеи. Вздрагиваю при мысли об этих неестественных безногих тварях. И невольно вспоминаю ту, что была вытатуирована на красивом, мускулистом бицепсе Вона.
Вон.
Вздыхаю, всё глубже погружаясь в свое оцепенение, и переворачиваюсь на бок. От этого движения отдается давление жесткого железного ошейника на шее, напоминая о том, что я пленница. Этот ошейник отличается от того, что надели на меня в лесу. Если тот был большим, громоздким и утыканный гвоздями, то этот — тонкий и маленький, явно предназначенный для шеи женщины или ребенка. Что еще важнее, изнутри он гладкий — никаких ржавых резцов.
Несмотря на различия, они оба сделаны из железа и служат одной цели — подавить мою магию… и сломить мой дух.
Не то чтобы мой дух можно было сломить еще сильнее.
Уже не раз задавалась вопросом, не потеряли ли мои глаза способность различать цвета, потому что всё вокруг меня — серое. От каменного пола до каменных стен и потолка. Абсолютно всё серое. Даже густая, тяжелая волчья шкура, под которой я лежу, — серая.
Зарываюсь глубже в объятия этой слишком роскошной кровати. Выглядывая поверх мягкого, как шелк, меха, я в шестнадцатый раз за сегодня обвожу взглядом лозу, вырезанную на столбике у изголовья.