— Вообще-то, думаю, не хочу знать, кто ты — продолжаю, делая ставку на старое доброе «меньшее знаешь — крепче спишь». К тому же, разум и так переполнен вещами, которые еще предстоит осмыслить.
— Тогда можем вернуться к этой теме в другой раз. Однако я открою тебе две правды, — говорит Вон, склоняя голову набок с тем самым выражением«я владею всем, на что падает мой взгляд» , которое идет только ему.
Жду, когда он продолжит, и всё это время разглядываю его. Порой он выглядит мрачным, пугающим и похожим на сурового воина, но сейчас кажется неземным. Несколько мгновений назад он назвал меня ангелом, но сейчас сам выглядит как ангел: его греховно красивое лицо обрамляют развевающиеся на ветру черные волосы.
— Первая: у тебя ужасный вкус на мужчин, — его черные ресницы вздрагивают, и он бросает многозначительный взгляд на меня.
Хмурюсь, забирая назад титул ангела. Скорее уж ублюдок.
— Вторая — заключается в том, что именноТом настучал солдатам, что прежняя хозяйка прячет своих сыновей.
Мой шаг замедляется.
— Зачем Томасу рассказывать солдатам о Роуз?
Вон смотрит на меня так, словно хочет сказать:«Серьезно?»
Качаю головой.
— Я знаю, что он хотел продуктовую лавку, но он не могтак отчаяться. Опуститься так низко. Нет. Он бы так не поступил, — отрицаю, хотя слова звучат совершенно неубедительно.
— Неужели? — бросает Вон через плечо, продолжая идти вперед.
Я не знаю.
Если он действительно…
По венам разливается жгучая ярость. Если он действительно донес на Роуз, если это по его вине она и ее сыновья мертвы… и всё ради того, чтобы заполучить ее лавку…
Меня одновременно тошнит и распирает от желания убить… Я спала с этим мудаком.
Ускоряю свой черепаший шаг и догоняю Вона, изо всех сил подавляя подступающую к горлу желчь. Наверное, лицо сейчас выглядит таким же кислым, как и привкус во рту.
Вон бросает на меня быстрый взгляд.
— Как я и сказал — ужасный вкус на мужчин.
— Ты мне нравишься, — язвлю я.
Он кивает, сверкая своими зловеще острыми зубами.
— Вот именно.
Вытираю руки о край фартука, нависая над столешницей, пытаюсь расшифровать рецепт, написанный неразборчивым почерком Калеба. Он никогда особо не увлекался готовкой — у него было всего одно фирменное блюдо, и это как раз оно.
Упрямый ящик сопротивляется, когда пытаюсь его открыть. Что-то застряло внутри и мешает. Протискиваю руку внутрь, верхний край больно впивается в запястье. Я надавливаю на застрявшую деревянную лопатку, и он, наконец, открывается. Вытаскиваю нож и задвигаю ящик ударом бедра.
Нарезав кубиками красный перец и лук, бросаю их на шипящую сковороду на слабом огне — в самый раз для готовки. Обжариваю их в щедром количестве сливочного масла, и кухня наполняется уютным ароматом домашней еды. Глубоко вдыхаю его, вспоминая времена, когда возвращалась с тренировки, а Калеб стоял здесь, на этом самом месте и готовил именно это блюдо.