…роскошное место. Уж точно не сравнить с грязными закоулками Лагеря-под-Холмом или диколесскими полянами… или даже комнатами в «Приюте Утомлённых». Единственное, что тут скромного — размеры: потолок низковат, стены близковаты… но это не бросается в глаза. Скорее, надо сконцентрироваться, чтобы понять, где они находятся на самом деле; и зрение тут помеха, а не помощник, выручат лишь магическое чутьё да насторожённый слух.

Потолок гладкий, хотя таковым не кажется. Ну, тот стол-гриб тоже не казался гладким. Но стол-гриб при этом не менялся — а потолок с виду переменчив. По нему ползут, временами вьются, а то порой вихрятся медлительно-плавные узоры. Вроде облаков, если бы облака бывали синими с зелёным и бледно-жёлтым; причём бледно-жёлтые участки ещё и светятся. Пол (насколько Шак помнила, потому что прямо сейчас не могла его видеть) слегка бугрился и чуть скользил под ногами, еле ощутимо греясь. Поверхность его образовывали особым образом выделанные плитки из… чего-то. Непонятно даже чего. Но уж точно не камня и очень вряд ли дерева. Скорее уж, судя по текстуре, из каких-нибудь панцирей гигантских жуков Подземья, попеременно тёмно-синих и малахитово-зелёных.

Стен пять, из которых ничем особым не притворяются только две: та, где вход-выход из спальни во владения Гортуна и та, где вход-выход из спальни в туалетную комнату. Эти две стены неподвижные, каменные — просто украшенные резными горельефами со сложным абстрактным рисунком… гармонирующим своей плавностью с вихрями потолка. А вот три оставшиеся стены изображают панораму безымянной горной долины — небольшой, уютной, с беззвучным водопадом вдали, вытянутым тёмно-синим озером, берега которого заросли вековым лесом, и ограждающими всю эту красоту острыми заснеженными пиками.

К сожалению, приближение к чудесной картине размывает цельность иллюзии, ломает её. Но если не покидать обширного ложа посреди столь своеобразно оформленной спальни — удачному обману зрения не мешает ничто. Любуйся, сколько пожелаешь.

Кстати, о ложе.

Оно умеренно мягкое: не проваливается, но продавить его на два-три пальца легко, а если приложить усилие — то и на все пять. Покрывало на нём гладко-синее, вроде как шёлковое (вот только Шак подумать страшно, сколько может стоить так ровно и насыщенно окрашенное полотнище чистого шёлка; воистину, гномы просто до нелепого богаты — потому-то, наверно, и не рвутся рубить нагхаас: им в этой жизни ещё ох как много всякого можно потерять…). Размер же его таков, что на нём не троих, а шестерых уложить можно, и даже десяток, если потесниться. Княжье ложе! И на дальнем его краю валяется, отвернувшись, Рикс, на ближнем — сама алурина, а чуть ближе к центру, лицом в потолок, лежит Мийол.