— Ага, Ершова! — радуется товарищ майор. — Отлично! Бегом к Грому, прикрепляешься к его группе на всё время выполнения особой задачи.

— Есть… — ошарашенно отвечаю я. — Разрешите идти?

— Беги отсюда! — хмыкает он. — Тебя недели на две разведка отжала.

Серёже я зачем-то понадобилась. Не от чистого сердца же он меня у командира «отжал», логично? Хотя сердцу хочется надеяться на то, что он «отжал» именно за красивые глазки, ну, потому что я — это я, старший лейтенант Ершова. Я понимаю, что мои надежды тщетны, но я же девочка, могу я хотя бы про себя помечтать?

* * *

Интересно, в самом деле, девки пляшут… Нет, ребятам спасибо, конечно, но с чего вдруг меня-то? Судя по тому, что я видела у склада, собираются они куда-то, где тепло, а тепло в это время года у нас только на другом конце нашего шарика. Зачем им там особист? Любопытненько…

Но спорить я не собираюсь — во-первых, приказы не обсуждают, во-вторых, мне только в радость, потому что Серёжа же. Бежать я, правда, не буду, потому что ещё только не хватало в боулинг на обледеневшем плацу комендатуры собой сыграть. Солдатики комендантского взвода точно не оценят, ну а Гром никуда не денется, он интенданта трясёт, а это процесс долгий и очень интересный.

— Товарищ майор, — рука к шапке, тут не до игр, работа — не игрушки, — старший лейтенант Ершова…

— Отставить, — реагирует он. — Мила, мы летим в далёкую жаркую страну, потому твоя задача — получить всё, что нужно, у этого доброго дядечки, который тебя не обидит.

Интендант аж вздрагивает. Ну да, Гром — это Гром, тут без вариантов. Да и угроза в Серёжином голосе нешуточная, даже мне страшно становится, что уж о других говорить. Я медленно разворачиваюсь к духу склада, который принимает жалкий вид, того и гляди закричит «Насилуют!». Ну, не так уж он и неправ, честно говоря, ибо где я работаю, он в курсе.

Видимо, не желая дёргать контрразведку за хвост, мне сразу же выдают «всё, что нужно» в двух баулах, а я грустно думаю о том, как я их поволоку. Но вот в процессе этих размышлений в голову приходит мысль, заставляющая вспомнить, как меня назвал Гром. Немного не по уставу, но ласково, и от осознания этого факта сердце трепещет где-то в горле. Хочется дать себе по морде, чтобы привести в чувство, но пока нельзя — «дикари-с, не поймут-с». Сейчас надо попытаться выяснить, что мы забыли в «далёкой жаркой стране» и чего нам на летучемышиной базе не сидится.

Впрочем, это может подождать. А вот что не может подождать — так это трусы, носки и прочие радости современной женщины. Значит, нужен чемоданчик из моего кабинета, а то буду горько плакать в армейском белье и… м-да…