Сегодня, после того как у меня получилось приподнять стакан, было у меня ощущение странное там, где руки должны быть. Во время еды я пытаюсь представить ток горячей жидкости в руках, как мама объясняла — текущая вперёд и назад жидкость, согревающая руки. Я их не чувствую, поэтому сосредоточению процесс еды не мешает.
— Сегодня пойдём гулять, — информирует меня жених. — Кстати, как здесь со временами года дело обстоит? Мама?
— А это зависит от того, где вы находитесь, — улыбается мамочка. — Кому-то хочется снега, кому-то — тепла. Мир-то у нас колдовской, потому смены времён года нет. Но туда, где лежит снег, отправиться можно.
— Пока не нужно, — качает головой Сергей. — Трудно это всё для восприятия на самом деле. А деревья, хлеб, овощи? Им же нужна смена времён года.
— На самом деле нет, — улыбаюсь я. — Вспомни парниковые овощи, тут, насколько я понимаю, принцип тот же. А куда мы гулять пойдём?
— Ну, сегодня вокруг дворца погуляем, — задумчиво произносит мой жених. — Далеко отходить не будем, ибо поспешать надо медленно.
— Хорошо, — киваю я, а мамочка смотрит с улыбкой на нас обоих. — Как скажешь. Мамочка… — зову я.
— Мне нужно будет заново учиться ходить и танцевать, — извещаю её я. — А то это всё у меня только во сне было, но приоритет-то у нас военный… Только можно, чтобы ты?
— Можно, маленькая, — кивает мамочка, отлично поняв, что я хочу сказать. — Хватит тебе боли.
Глава семнадцатая
Сегодня прямо с утра меня что-то беспокоит. Непонятное ощущение вызывает желание ворочаться и подёргиваться, но я лежу спокойно, пытаясь осознать, в чём дело. Осознаётся с большим трудом, но тут просыпается Серёжа. Вот, кажется, только спал, трогательно приоткрыв рот, и тут же, без перехода — на меня смотрят его внимательные глаза, полные нежности.
— Что, любимая? — интересуется жених.
— Беспокоит где-то, не могу понять, — признаюсь я.
— Ну, сейчас посмотрим, — деловито отвечает мне Серёжа, начав меня гладить, ощупывать и щекотать.
— Хи-хи, — не выдерживаю я, на что мой самый-самый начинает улыбаться.
Улыбка будто подсвечивает изнутри его лицо, она такая радостная, даже, можно сказать, счастливая, и глаза словно начинают гореть ярче. Он обнимает меня крепко-крепко, принявшись целовать. Я не понимаю, в чём дело, но Серёжа заражает меня своей радостью, отчего и я начинаю улыбаться.
— Ты руки свои чувствуешь, любимая, — говорит он мне наконец. — Просто отвыкла, но теперь ты их чувствуешь.
Не верить ему я не умею, поэтому моментально оглушаю моего Серёжу громким визгом, а он улыбается. Я, конечно, понимаю, что это только начало. Мне нужно научиться не только чувствовать руки, но и работать ими, однако то, что есть сейчас, это уже огромный шаг вперёд — ведь, получается, проклятье спало или спадает. Значит, совсем скоро я смогу делать всё сама, хоть и привыкла к тому, что Серёжа рядом.