Ну, в моём случае вариантов уже нет. Во-первых, я царевна, а во-вторых, в плане замужества уже никому не интересна, потому что нашла свою истинную любовь. То есть я, выходит, пристроена. Хи-хикс. Серёжа, кстати, тоже хихикает, понимая, о чём я думаю. Получается у меня, что впереди ждёт только хорошее — школа, балы, а всё плохое уже закончилось. Ну, время покажет, конечно…

* * *

Когда мне удаётся взглядом приподнять стакан, я, конечно же, сразу теряю концентрацию, что не мешает мне громко завизжать. Серёжа обнимает меня, прижимая к себе спиной и шепча на ушко, что у нас всё получится. И я ему очень-очень верю, потому что у меня получилось же! Мамочка, пришедшая на шум, останавливается в дверях, посмотреть на то, как я ликую. У меня же действительно получилось, поэтому это очень большая радость, просто запредельная. Кажется, ещё немного — и я смогу всё делать сама даже и без рук, но это, конечно же, не так.

Ведовство и колдовство — это разные науки, оказывается. Если первое касается в основном заговоров разных да сил природы, то второе ближе к быту. Проклятье мы раскачиваем колдовством, использующим мои собственные силы, но и о ведовстве не забываем. По крайней мере, так мамочка говорит, и я ей верю.

Я пытаюсь повторить успех, что с ходу у меня не выходит, но расстраиваться не спешу, потому что меня Серёжа гладит. Он очень хорошо моё настроение чувствует, ну и желания тоже, поэтому и не позволяет плакать — сразу гладить начинает, а плакать, когда с тобой так бережно обращаются, совершенно невозможно.

— Давай поедим? — предлагает мне жених, взглянув на часы. — А потом спросим, чего навыясняли.

— Тебе тоже интересно, — улыбаюсь я. — Ладно, пойдём.

У него тренировки на укрепление рук, потому что оружие здесь в основном холодное, а чтобы крутить мечом, знаний недостаточно — нужна и сила в руках. Поэтому утро у нас начинается с зарядки — и у Серёжи, и у меня. Мой любимый делает пассивную зарядку моим рукам, а приседания и качание пресса, например, — это я сама. То, что руки не работают, — ещё не повод терять форму, ногами тоже много чего сделать можно.

Мама видит, что я поднимаюсь, и подходит ко мне, чтобы взять на руки. Я ходить и сама могу, но ездить у мамы на руках очень приятно, ведь это же мамочка. И она меня носит на руках, позволяя растворяться в её тепле, хотя я уже крупновата и тяжеловата. Но мамочка после всего произошедшего просто не хочет меня из рук выпускать, чтобы отогреть, ну и показать, что не винит меня. Я всё это понимаю разумом, ведь я же — офицер, но всё равно ребёнок, поэтому мне хочется быть у мамы на руках и ни о чём не думать.