Тут я вспоминаю о стодолларовой бумажке у меня в кармане, понимая, что возможность проверить слова Марьи ещё представится. Интересно, а если я скопирую поведение и восприятие царевны из моего сна, что будет? Надо попробовать! Хуже точно не будет, а не сломается ли их комната — интересно, даже очень. Серёжа вцепляется в Марью, грамотно ведя допрос.

— Страна наша зовётся Русью, — отвечает Марья. — Правит у нас царь-батюшка да царица. А вот царевну Несмеяну давно уже никто не видел. Лучшие умы не первый год пытаются вылечить её от постоянного рёва, да всё тщетно. Впрочем, вы это увидите…

Нам рассказывают о том, что в связи с обручением наши статусы равны, а школа должна предоставить нам совместные покои, потому что мы ещё малы, и терема в городе нам не купить и не нанять. Комната Определения сама назначит для нас опекающего, и кто это будет — неизвестно. Тут я интересуюсь системой наказаний, подсознательно ожидая неприятностей.

— В вашем случае это будет проблемой, — вздыхает Марья. — Обычно-то карцер и берёзовая каша, но вы — носители истинной любви, да ещё, насколько я вижу, воины, потому применять к вам боль нельзя.

— То есть неизвестно, — хмыкает Сергей. — Ладно, на месте узнаем.

— Это точно, — киваю я. — И что, вы забираете детей с каким-то даром?

— Дар вне Руси может проявиться только у сироты, — отвечает мне Марья.

Она рассказывает о том, что ведунья — товар штучный, в отличие от защитника. Для того чтобы дар проявился, ребёнок должен быть лишён самого важного — тепла, именно таких детей и выискивают по мирам. А вот «отстойник» — это просто кусочек чего-то привычного, позволяющий усилить и научить базово использовать свои способности.

В общем и целом, рассказ с поправкой на сказку на правду похож, но так себе, конечно. Кажется мне, что не всё так просто, но и особой сложности нет. Насколько я понимаю, тут важно себя правильно поставить изначально — от этого зависит многое. Ну, в общем-то, как и везде. Что-то мне всё-таки не нравится в рассказе Марьи, как будто сказку рассказывают, а в сказки я не верю.

Что же, посмотрим, что за школа такая… Я догрызаю сушку, надеясь только на то, что в крестьянки не направят. Потому что крестьянка из меня сильно так себе. Я, скорее, воин. Но тут вспоминаются сны, руки мамы. Это всё меняет меня внутренне, поэтому из-за стола я встаю, чувствуя себя Милаликой. Царевной Милаликой, отчего в штанах мне вдруг становится некомфортно. Но тут ничего не поделаешь, потому что другой одежды у меня нет.

— Откройся, путь! — торжественно говорит Марья, хлопнув три раза в ладоши.