Он усвоил свой жизненный урок: цена, которую обязан заплатить искатель утраченной истины, высока — даже непомерна, — но справедлива. Лишь искусство способно навести мосты через перебои чувства. «Настоящая жизнь, в конце концов открытая и проясненная, следовательно, единственно реально прожитая жизнь — это литература» (142). Лишь искусство способно восстановить разрушения, оставленные равнодушным, безжалостным временем. Скрытая преемственность модернистской прозы по отношению к романтическому культу искусства в такие моменты становится очевидной. Здесь, пожалуй, стоит вспомнить, что и Вирджиния Вулф в романе «На маяк» отдала дань этому культу, завершив долго откладываемый замысел. Весьма симптоматично, что незавершенный замысел в конце концов и оказывается произведением искусства. В начале романа действие разворачивается в летнем доме Рэмзи на Гебридских островах; затем следует вторая часть — «Проходит время»: короткий и словно бы нечаянный переход к третьей части, отодвинутой на десять лет, но описанные в ней события происходят в том же доме Рэмзи. Сюда съезжаются те из гостей, кто выстоял в это время и пережил Великую войну. Особенно заметно отсутствие миссис Рэмзи, которая, как нам сообщают мимоходом, внезапно скончалась. Зато присутствует друг семьи, художница Лили Бриско, так и не закончившая картину, над которой работала десять лет назад; она отважно садится за мольберт и решает проблему: она находит тот единственно верный мазок, что до сих пор ей никак не давался. «И вдруг, вся собравшись, будто сейчас вот, на секунду, впервые — увидела, — она провела по самому центру уверенную черту. Кончено; дело сделано. Да, подумала она, кладя кисть в совершенном изнеможенье, — так мне всё это явилось». В разных масштабах, но одинаково убедительно Пруст и Вулф становятся партнерами на литературной арене. Об этом свидетельствует и более амбициозная сцена, также с участием Лили Бриско. У Пруста в романе «Содом и Гоморра», первая часть которого была опубликована перед самой смертью автора, есть короткий пассаж, озаглавленный «Перебои чувства». Так он вначале думал озаглавить весь шедевр. Причем вполне мог бы, поскольку выражение это подводит краткий итог его самым отчаянным и неотвязным мыслям по поводу превратностей человеческого существования: сердце подводит нас, когда его мудрость и выносливость более всего нам нужны. Жизнь многообразна, это так, но прежде всего она складывается из целой череды ошибок и несоответствий, из чувств, не согласованных с действительностью,