души. Мужчины и женщины в ее романах часто в разное время (а иной раз — и одновременно) любят или ненавидят одного и того же человека. Изредка даже — и это особенно интересует Вулф — женщины любят женщин. В самом крепком браке есть червоточина; путь истинной любви, как сказал до нее Шекспир, не бывает гладким. Двойственность — вечная спутница каждого. Свет уверен, что Кларисса Дэллоуэй счастлива в браке, что не мешает ей предаваться во время приготовлений к званому вечеру раздумьям о том, что ее друг Питер Уолш, который в свое время мечтал на ней жениться, вероятно, интереснее ее солидного мужа-флегматика. Пáры, со страхом и наслаждением выхватывающие из своей памяти обрывки прошлого, наводняют прозу Вулф вплоть до последней ее книги. Я уже цитировал последнюю страницу романа «Между актов»: «Прежде чем спать, они должны схватиться; после схватки они обнимут друг друга». Традиционные романы также не обходились без любовных треугольников, но особая сила модернистской прозы состояла в признании их нестабильности, в наличии терзающих человека несовместимых чувств. В те самые времена, когда Вирджиния Вулф приближалась к вершинам литературного олимпа, Фрейд предупреждал, что эдипов комплекс никогда не проявляется прямолинейно. В «Маяке» у Вулф есть страница, которая прочитывается почти как воспоминание о скорби рассказчика Пруста по поводу смерти его бабушки. В третьей части романа Лили Бриско сидит где-то на природе и с беспокойством размышляет о неоконченной картине. А миссис Рэмзи витает над нею. «Ох, миссис Рэмзи! — взывала она без слов к существу, сидевшему подле лодки, ставшему отвлеченностью, к этой женщине в сером, будто обвиняя ее в том, что ушла, и в том, что, уйдя, воротилась. О ней так спокойно думалось». Но вдруг стало неспокойно. Лили Бриско испытала боль и досаду: «быть вытребованной назад, как раз когда она думала, что избавилась от миссис Рэмзи, что ей не придется больше о ней тужить. Тосковала она по ней среди кофейных чашек за завтраком? Да нисколько!» Она окликнула миссис Рэмзи. «Тоска набухала». Что это значило? «Миссис Рэмзи! — сказала она вслух, — миссис Рэмзи! — Слезы катились у нее по лицу» (144). На мой взгляд, это самая верная, самая светлая реконструкция силы памяти в модернистском ключе — и, несомненно, одна из самых трогательных страниц радикальной литературы ХХ века. Она как приветствие, дружеский взмах руки одного исполина модернизма другому. Кафка По любым критериям Франц Кафка входит во все списки прозаиков первой руки. Но я ставлю