Он попытался опустить его, чтобы вогнать не сбоку, как планировал, а снизу, мне под ребра. Я почувствовал, как его предплечье скользит по-моему. Когда оно сорвалось, я схватил Зелимхана пониже локтя, стараясь не дать чечену, зарезать меня.

Зелимхан попытался ударить головой мне в лицо, но не достал, только резко кивнул. Я тут же уперся здоровой рукой ему в подбородок. Что было сил, стал толкать голову врага в сторону, неестественно запрокидывая назад. Нажал ему на локоть, отодвигая руку с ножом как можно дальше от себя.

Так мы и застыли, стараясь пересилить друг друга. Сколько мы так пролежали, я сказать толком и не мог. Напряжение в мышцах и желание победить чечена, выжить, заняло весь мой разум.

Зелимхан тихо замычал от натуги, напрягся сильнее, и я почувствовал, как нож приблизился к моему животу.

Ладонь, которой я давил ему на подбородок, вспотела от напряжения. Лицо боевика тоже покрылось испариной, и я почувствовал, как пальцы соскальзывают на его губы, потом, как упираются в нос Зелимхана. От боли он снова, сквозь зубы, замычал. Как только рука оказалась на лице, я нащупал пальцами глаза, нажал изо всех сил. Стон чечена перерос в тихий крик. На миг Зелимхан ослабил нажим, и это позволило мне схватить боевика за запястье.

Изо всех сил я дернул. Стукнуло. Это его вооруженная рука ударилась о доски стены сарая. Боевик не выдержал боли в раненной еще с прошлой нашей драки руке. Пальцы ослабли, и я ударил еще раз.

Нож упал на землю. И это стало неожиданностью для Зелимхана. Видимо, он запаниковал, а потом засуетился. Я перехватил инициативу и оказался сверху.

— Э… Э! — Попытался он крикнуть, но я тут же зажал ему рот. Чечен вцепился мне в одежду, зашарил руками у шеи, попытался схватить за лицо, но все безуспешно.

Тогда я сделал то, что не закончил в прошлый раз — сцепив пальцы на горле, стал душить боевика.

— Убью тебя… Зарежу… — Прохрипел он, когда еще мог разговаривать.

Я давил и давил, чувствуя, как слабеет мой враг. Зелимхан же, стал запоздало шарить по земле, ища нож. Потом он перестал сопротивляться, но я не отпустил. Боевик потерял сознание, и только тогда я разжал хватку. Опустившись, послушал, дышит ли Зелимхан. Он не дышал.

Медленно встав, я осмотрел раненую руку. Оторвав рукав своей футболки, я порвал его на лоскут, перевязал ладонь. Потом нагнулся подобрать нож. Забрав его, медленно, устало выпрямился. Прислушался. Где-то громко играл сверчок. Снаружи было тихо. Сгорбившись от усталости, и чтобы не задеть потолочные перекрытия темечком, я направился к выходу.