Во рту в тот момент скопилась горечь, а ведь Ника права, он изменил ей — впервые за те пять лет, что они встречаются и она является его личным тренером и диетологом. Николь его поддержка, его опора, Лев уверен в ней на сто пятьдесят процентов, чего не скажешь о Лауре и ее странных мужиках, а еще манере врать.
Надо заканчивать этот мимолетный роман, сходить к венерологу, сдать анализы. А ведь Корнеев не страдал раньше потерей мозгов, предохранялся даже с Николь. С чего именно сейчас шестеренки заклинило и совсем отказали тормоза?
С Никой пришлось быстро проститься, муки совести обострились, спина болела, да и время поджимало. Лев решил для себя, что Лаура была права, указывая ему на дверь и говоря о том, что это всего лишь секс, так и нужно было сделать, а не поддаваться примитивным инстинктам.
Рассуждая таким образам про себя, Корнеев учил печь ромовую баба́, чувствуя взгляд Лауры, но отгоняя мысли о ней прочь. Не у всех получились идеальные изделия, но все ученики старались.
— А теперь дегустация. Валентина, вы первая.
Перемену в настроении шефа Лаура уловила сразу, он отводил взгляд, вообще показывал всем своим видом, что она просто ученица, которая оплатила курс, и ничего большего.
Было странное ощущение, словно она вот совсем недавно прыгнула с тарзанки, поймала нереальный кайф, а сейчас веревка оборвалась и девушка летит в пропасть. Но ведь сама давала понять, что это всего лишь секс и ничего больше. Потому что понимала, не наивная она деревенская дура, что это не про нее мужик, разум защищал нервную систему методом непринятия.
Когда подошла очередь Лауры дегустации ромовой баба́ — конечно, в последнюю очередь, — шеф даже во время этого не смотрел на нее. Откусив десерт, прожевал, поморщился, сказал что-то типа «неплохо» и, простившись со всеми, ушел.
Стало обидно.
Да, так по-женски обидно.
Так бы плюнуть и растереть, но не получалось. Девушка быстро собрала вещи, вышла на улицу, столкнувшись в фойе ресторана с крупным, высоким, бородатым мужиком, от которого за версту несло одеколоном. Это был хозяин ресторана Орехов, явно пребывающий, в отличие от Лауры, в хорошем настроении.
— Опа, опа, красавица, так можно и покалечить.
— Да вас, когда надо, лопатой не убьешь.
Орехов заржал, сотрясая воздух, не давая пройти, а потом задал совсем странный вопрос:
— Ну что, Лева уже дрогнул, мурлычет, как котенок, или воротит морду? Если воротит, ты тапком, тапком по ней, чтобы неповадно было обижать такую зефирку.
Странный какой. И откуда он все знает про Льва и то, что тот воротит морду?