Дверь кабинета владельца ресторана «Два барашка» и его главного шеф-повара закрылась, а Корнеев сел на диван, откинулся на спинку и решил помедитировать десять минут.
Медитация не помогала.
В случаях, когда становилось в жизни совсем трудно и хреново, помогали только работа, спорт и новая татуировка — так, чтобы большая и били ее побольнее. К счастью, таких вот критичных моментов в жизни было не так уж много, но росписи чернилами по коже Корнееву хватало.
Облажался Лев Корнеев, конечно, по полной, да так, что дал деру, сбежал, поджав хвост, в провинцию и теперь будет здесь отсиживаться, пока все не уляжется. Макар так и сказал: нужно залечь на дно, а он, как его коммерческий директор, все уладит и разрулит.
А еще опозорился на всю страну, подпортил репутацию, и винить в этом некого, лишь самого себя. Открыл глаза, посмотрел на дисплей телефона, проверяя время и звонки, было много пропущенных вызовов и непрочитанных сообщений, в социальные сети Лев вообще боялся заходить, а вот звонка, который он ждал, так и не было.
— Ну, хорошо, работа так работа.
Мужчина встал, убрал телефон в задний карман джинсов, подошел к большому панорамному окну, чтобы насладиться красотами родного города.
В «Двух барашках» было все на уровне, и этот уровень держался строгим владельцем и шефом исключительно методом кнута и пряника. Преобладал кнут, но от этого пряники были слаще меда.
Вид со второго этажа ресторана был шикарным, здание стояло на возвышенности, на берегу реки, место было престижное и дорогое даже по столичным меркам. Река делала изгиб, ее обрамляла яркая зелень, у ресторана на выложенных белым камнем дорожках стояли вазоны с живыми цветами, и все это великолепие завершал фонтан.
— Выпендрежник.
Да, Гена Орехов был именно таким, но, черт, у него эта провинциальная выпендрежность тянула на дорогой шик.
Лев перевел взгляд ниже, к главному входу, туда как раз подъехало побитое такси. Со стороны водителя выскочил невысокий щуплый мужчина в кепке-аэродроме и, открыв пассажирскую дверь, начал помогать кому-то выйти.
Но вместо руки или ноги появилась круглая пышная попка в белых брюках — именно пышная, как у снеговика, слепленного зимой, — затем ярко-розовая рубашка, а дальше уже вся девушка-блондинка с повязкой на голове в тон рубашке.
Она оттолкнула щуплого водителя, начала грозить пальцем, потом показывать в салон и снова тыкать в грудь бедолаги. Стояла жара, окна были наглухо закрыты, работал кондиционер, и Лев не мог слышать, что происходит на улице.
— Ну, не дай бог это кто-то из новых учеников или учениц.