— Я все объяснила вашему администратору, а теперь избавьте и вы меня от своего присутствия, дел у меня много.
Лаура попыталась закрыть дверь, но ей не дали этого сделать, Лев ловко подставил ногу, взгляд упал на грудь, эта чертовка вновь была без белья. То-то у соседского Кеши глаза чуть не выпали, когда он смотрел на торчащие соски соседки.
— Я пришел извиниться. — Прозвучало неискренне, Лев даже сам поморщился.
— Извиняю и прощай, — так же равнодушно ответила Анисимова.
Лауре было больно, вот реально так душевно больно. Ей хотелось отношений — крепких, серьезных, которые приведут к чему-то большему, чем редкие встречи и классный секс. Может быть, о семье было думать рано, впереди вся жизнь, и в тридцать — сорок лет можно встретить свою любовь и судьбу.
Но хотелось сейчас быть уверенной в том, что она нужна, что именно она, девушка со странным именем Лаура, с лишним весом и все еще комплексами неуверенности внутри, нужна как воздух какому-то мужчине.
Лев Корнеев был идеальным, даже слишком, для нее, и на фоне этого Лаура все списывала на «просто секс», чтобы потом было не больно. Чтобы потом не питать надежд и не ждать чуда.
Но все равно было больно. Потому что она уже питает, ждет и, самое страшное, любит.
— Лаура, постой!
— Да сколько можно, Лев? Ты не видишь, плохо мне. — В глазах защипало, потекли непрошеные слезы, девушка совсем расклеилась.
— Пропусти, черт, Лаура, да ты горишь вся.
— Сгорела… уже… совсем… вся…
— Ты невыносимая и вредная девчонка. Пошли, нужно в кровать.
— Я не пойду с тобой в кровать, я выгнала тебя вчера, а ты ушел. Вот и проваливай дальше.
— А потом вернулся. Не спорь со мной, и где этой квартире градусник?
— Нет его. — Лаура легла на диван, было очень жарко, хотелось пить, в груди все горело, а слезы было не остановить.
— Хорошо, лежи, я сейчас все устрою.
Что там может устроить Лев, Лаура так и не поняла, мужчина куда-то звонил, с кем-то разговаривал. Потом заставлял ее открыть рот и высунуть язык, уходил из поля видимости и снова приходил. А когда в дверь снова позвонили, девушка напряглась, но Корнеев пошел открывать сам.
Если это Матвей, или соседи, или, не приведи господь, Тигран, можно впадать в кому, чтобы вообще их никого не видеть. А если папа? Если папа, то ей пиздец. Слово было грубое, но очень подходящее для определения встречи с папой.
Но пришел совсем посторонний мужчина. На вид ему было около сорока, невысокий, крепкий, русоволосый. Серые глаза под тонкой стильной оправой очков смотрели внимательно и с каким-то сочувствием.
— Здравствуйте.