— Я не понимаю…

— Нет, сударыня, вы загляните внутрь!

И тогда Лата без особой охоты — скорее для того, что занудный кэтр от нее отстал — заглянула внутрь ствола, в то отверстие, которое открылось под снятой подушкой мха.

В первое мгновение она ничего особенного не увидела. Это был просто гнилой ствол, изнутри прогнивший в труху и потерявший свою сердцевину, а почти на две трети его наполняла вода…

А потом она поняла, что никакая это не вода, а какая-то густая масса, похожая на прозрачный мед. И оттуда, из этой массы, на нее смотрело мертвое женское лицо.

То, что женщина мертва, она поняла лишь интуитивно, понимая, что нахождение внутри этой массы не позволило бы ей выжить. Но внешность этой женщины ничем не выдавала ее мертвое состояние. Видимо, эта похожая на мед масса позволила сохранить тело в полной сохранности и не позволила признакам разложения как-то себя проявить.

Женщина была грилом и, вероятно, из северных племен, о чем свидетельствовали светлые волосы и бледно-голубой цвет глаз. Да, глаза ее были открыты и не было в них видно того мертвенного остекления, свойственного покойникам, не было в них ни пустоты, ни предсмертного страха — было только полное умиротворение.

Была она уже не молодая, и даже скорее старая. В прошлом году в Гатле-на-Вете Лата ухаживала за одной полубезумной старухой, которой было семьдесят семь лет, и выглядела она примерно так же — лицо было сплошь покрыто морщинами, крупными на щеках и лбу и очень мелкими вокруг глаз и вокруг рта.

Правда, у той старухи почти не было зубов, и потому губы ее провались внутрь, придавая ей несколько глуповатый вид, а у этой женщины с зубами был полный порядок — рот ее был слегка приоткрыт и в нем были видны два полных ряда жемчужных зубов.

Старость не сделала ее страшной, не стала для нее синонимом внешнего безобразия. Наверняка когда-то давно она была очень красива, но и годы не смогли превратить эту красоту во что-то совершенно противоположное, как это часто бывает у женщин, стремящихся продлить свою молодость. Эта женщина просто красиво постарела, не цепляясь за то, что сохранить невозможно. Одета она была в алое платье с золотой вышивкой, а пальцы сложенных на груди рук были унизаны перстнями с драгоценными камнями всех цветов радуги.

Лата медленно выпрямилась и повернулась к мастеру Кли с вопросом в глазах.

— Кто это? — спросила она. — Что она здесь делает?

Мастер Кли склонился над деревом и, в свою очередь, осмотрел мертвую женщину.

— Она умерла, — сообщил Кли. — Нет, ее не убили — это была обычная тихая смерть от старости, ведь ей было уже полтора века…