Щика-Тэ был кэтром, а потому многословностью не отличался. Он молча выслушал просьбу Джоуна и проскрипел, по-кэтриански раскатисто:

— Две тысячи тэйлов…

Джоун мысленно охнул от этой суммы, а вслух объявил:

— По руками, мэтр Щика-Тэ! Не могли бы вы сделать мне маленькое одолжение… Дело в том, что у моей племянницы очень рыжие волосы, но вряд ли это привлечет внимание потенциального жениха. Так вот, было бы здорово если бы сделали ее волосы на портрете светлыми, как у нормальных девушек Гванталы…

— Три тысячи тэйлов, — проскрипел Щика-Тэ.

Джоун снова охнул и отцепил от пояса расшитый бисером кошель, с которым тут же и распрощался.

Мэтр Щика-Тэ со своей работой справился быстро и великолепно, как и всегда. Портрет получился настолько точным и живым, что его невозможно было отличить от оригинала. Но в этом-то и был его главный недостаток — Щика-Тэ не захотел на нем изменять цвет волос Лауны Альвы. Он вернул Джоуну тысячу тэйлов и покачал головой.

— Извините, метентар, но у меня рука не поднялась калечить такую красоту.

— Тьфу ты… — только и сказал Джоун, принимая деньги назад.

Портрет решено было отослать в Цас — земли на большом полуострове на восток от Гванталы Горной. Джоун был знаком с мэтром Нобом, претором Юнивор-Цас — местного университета, и слышал, что тот присматривает для своего сына девушку из порядочной семьи. Тут важно было опередить возможных конкуренток, поскольку мэтр Ноб был представителем очень древнего и богатого рода, породниться с которым могли возжелать множество других родов.

Нанимать нового художника, чтобы тот изменил цвет волос на портрете, времени уже не было. Поэтому на семейном совете было решено: «Рыжая так рыжая, ящер с ней…»

Доставить портрет в Цас вызвался сам Джоун, у которого весьма кстати нашлись дела в местном университете. Встретившись с претором Нобом, Джоун весьма церемониально передал ему портрет, и тот не замедлил на него глянуть.

— Рыжая? — был первый же вопрос.

— Огненно-рыжая! — с жаром уточнил Джоун. — Это удивительно редкий цвет волос, и портрет даже в десятой доле не способен передать всей его красоты. Открою вам секрет, мэтр Ноб: портрет писал магистр искусств господин Щика-Тэ, известный в высшем свете всех ойкумен, как величайший портретист, и он категорично отказался менять цвет волос моей племянницы. Он заявил, что никогда ранее не встречал такого удивительного оттенка, и если девушка сможет передать его своим детям, это будет величайшим благом!

Ничего подобного, разумеется, мэтр Щика-Тэ ему не говорил (он вообще мало что говорил), но вряд ли претор Ноб когда-либо с ним встретится, чтобы навести справки на этот счет.