— М-да.

Не торопясь идти обратно, Александра присмотрелась к вполне различимому Дзержинску, который за последнюю неделю изрядно обеднел на целые здания — собственно, даже сейчас бушующие в нескольких местах пожары отчетливо подсвечивали алым багрянцем ночные небеса. Порыкивая насилуемым движком, мимо нее проехала полуторка со скорбным грузом; в обратную сторону прокатилось три подводы, груженые ящиками с патронами и гранатами… Вернувшись на свою позицию, младлей и присмотрелась к холму, прикрывающему дот от фронтального обстрела и поморщилась: регулярные обстрелы стесали еще недавно вполне приличную возвышенность до низкого холмика, открыв «восемнадцатый-бис» для обстрела даже прямой наводкой. И земляная подушка из средней плотности супеси, лежащая на крыше укрепления, была препятствием разве что для снарядов легких гаубиц — но долбить-то по ней будут тяжелыми… Темнота понемногу начала сменяться всеми оттенками предрассветного серого, когда девушка вернулась в каземат — услышав окончание затейливой матерной рулады, в исполнении чем-то весьма расстроенного старшего сержанта Больших.

— Э-э… Разрешите доложить, тащ младш-лейтенант?

— Слушаю?

— Эти!..

Дернув щекой, замкомвзвода окончательно успокоился и ровным голосом доложил, что более машин для перевозки погибших не будет, а кому очень надо — те могут сами эвакуировать тела на особый сборный пункт в трех километрах от передовой.

— … сказали что все машины забрали под перевозку раненых, а мертвые могут немного обождать!

На сей раз звонок из штаба батальона был очень кстати: коротко переговорив, для начала Александра приказала отправить смышленого рядового караулить возвращающиеся из третьего батальона гужевые повозки. Затем распорядилась сформировать команду для сопровождения павших смертью храбрых до батальонного склада боепитания, куда должны были вернуться военные телеги — и последующей переноски тел силами все той же команды до особого сборного пункта:

— Полкилометра меньше трех, Федор Никодимович.

— Точно так.

— Заодно захватите с собой и сдайте батальонному зампотеху разбитый «Максим» и машинку для снаряжения лент: комбат обещал замену — вот и получите ее. Кстати: ознакомить бойцов с вот этим приказом, затем пусть напишут письма родным.

Приободрившийся от четкой, понятной и главное — выполнимой цепочки команд, Большов тут же убежал организовывать бойцов. Он же договаривался и с обозниками: тех дольше ждали, чем просили помочь — так что за полчаса до восхода солнца сержант во главе небольшого отряда выдвинулся на выполнение пусть и небольшого, но довольно важного задания. По всем расчетам выходило, что вернуться им получится за час до начала весьма вероятной гаубичной «побудки»: немецкие артиллеристы в этом отношении были пунтуальны как часы, начиная обстрелы строго после завтрака. Однако этим утром они своему обыкновению изменили: возможно, генерал-полковника Гудериана взбодрили-раздраконили телеграммой из Берлина — а может это тяжелые гаубичные дивизионы сделали персональное исключение для второго батальона четыреста седьмого полка… Так или иначе, но очередное «размягчение» позиций укрепрайона началось на полтора часа раньше привычного, и без всяких предварительных ласк легкими гаубицами: два с половиной десятка стапятидесятимиллиметровых стволов начали долбить почти одновременно с появлением в небе авиаразведчика-корректировщика — подключив к артобстрелу четыре чешские осадные мортиры. Едва в землю рядом с малым пулеметным дотом ухнул первый «чемодан» весом за полтора центнера стали и взрывчатки, пятнадцатилетняя командирша разом переменилась в лице: