— Закрыть амбразуры!
Команда была своевременной стоило оставшейся на ходу немецкой бронетехнике отъехать подальше, как по укрепрайону вновь начали бить артдивизионы сорок седьмого моторизированного корпуса вермахта — в том числе и по вскрывшемуся «восемнадцатому-бис». От близкого знакомства со снарядами тяжелых гаубиц его пока спасало удачное расположение и прикрытие в виде холма, но даже так стены время от времени ощутимо подрагивали — а пару раз с потолка на головы сыпалась мелкая пыль. Дав бойцам передохнуть, комвзвода распорядилась о чистке-смазке славно пострелявшего основного вооружения — сама же занялась более печальными делами, забрав красноармейские книжки погибших солдат и половинки их нательных медальонов. Введенная лишь в прошлом году новинка из тусклого дюралюминия ломалась неохотно, и несколько бойцов непроизвольно лапнули себя по груди — там, где под гимнастеркой и нательным висели точно такие же металлические овалы с гравировкой. Опять совсем некстати разразился дребезжащим звоном телефон: подняв покрытую пылью трубку, младший лейтенант Морозова доложилась по форме, ответила на несколько дополнительных вопросов штабного начальства, и напоследок специально повысила голос:
— Есть объявить благодарность за меткую стрельбу, товарищ подполковник… Служу Советскому Союзу!
Радости среди невеликого гарнизона дота ощущалось мало — сильно мешали два тела сослуживцев, которые накрыли поднятыми из подземной казармы плащ-палатками. Да и помимо этого, выплеснутый в кровь адреналин уже растворился и ушел, оставив после себя тупую усталость и опустошение. Наводчик третьего расчета вообще сидел бледный и глубоко дышал, отходя от горчки боя и уставившись немигающим взглядом на свои заметно подрагивающие руки…
Однако ближе к вечеру все понемногу ожили: тем более, как только сгустились сумерки и прекратился раздражающий артобстрел немцев, в дот тут же зачастили гости. Первыми прибежали соседи из пехотного прикрытия, желающие пополнить опустевшие запасы взводных и ротных пунктов боепитания. Следом нарисовалась пара связистов, от которых стало известно о неудачных попытках комбата Коврижко дозвониться до «восемнадцатого-бис». Повозившись полтора часа среди воронок, они все же нашли и срастили перебитый кабель, предоставив гарнизону дота забрасывать землей место своих раскопок. Параллельно старший сержант Большов отправил двух гонцов к кашеварам, и отрядил бойца на сооружение немудреных носилок для убитых — стараниями германских артиллеристов вокруг было полным полно ломаной древесины. Когда пожаловало непосредственное начальство, наружу выбралась и Александра: короткий рапорт, во время которого сильно уставший, но вместе с тем явно довольный командир батальона и молчаливый замполит внимательно поглядывали на молоденькую мамлея, не столько слушая, сколько оценивая ее состояние. Чуть в стороне дымили самокрутками рядовые, сопровождавшие майора в его вечерне-ночном променаде по позициям своего батальона, за ними метрах в сорока в темноте плыли огоньки фонариков — это водоносы и «дежурные по черпаку» спешили дотащить увесистые бачки с горячим ужином до окопов с голодными красноармейцами. Время от времени один из огоньков замедлялся или падал: увы, но от прежней зелени соснового леска и мягкой хвои на земле остались лишь частые воронки и несколько целых деревьев — все остальное сожрала проклятая война…