— Она точно живая?

— Погодь, проверю. Дыхание есть… И горячая, жаром прямо пышет.

После небольшого солдатского консилиума, младшего лейтенанта удивительно бережно перетянули с холодного бетонного пола на теплое шерстяное одеяло, на котором далее перенесли на лежак в командирском отсеке. Бывшем, на самом деле, обычным закутком-выгородкой по соседству со складом боеприпасов. Всех различий с солдатской казармой — разъем на стене для подключения полевого телефона, и узкий шкафчик, похожий на крашеный суриком гроб.

Дум-м!

Остатки дота чуть тряхнуло от разорвавшегося на поверхности снаряда тяжелой гаубицы: почти сразу же прилетело еще несколько снарядов, бухающие удары которых наполнили подземелье сухой цементной пылью. Но не смотря на низкий гул и падающий с потолка мусор, это воспринимались гораздо легче обстрела осадными мортирами — когда подземную галерею трясло словно погремушку в руках великана, а по сводам расцветали глубокие трещины.

— Кхе-кхе-кха!

— С-суки!!!

Помимо массы отрицательных моментов, в контрольном обстреле теперь уже точно бывшего пулеметного дота «восемнадцатый-бис» был и один положительный: от многократных сотрясений и ударных волн вся куча ломаного железобетона улеглась поплотнее — тем самым увеличив щели, через которые в холодное и сырое подземелье поступал свежий воздух поверхности. Дождавшись, пока обстрел затихнет, остатки гарнизона начали дружно орать в подходящую дырку, сквозь которую далеко-далеко вверху синел крохотный кусочек неба — но единственным заметным результатом стала хрипота и звон в собственных ушах. Впав в уныние, крикуны ушли в казарму, откуда вскоре потянуло запахами быстрозаварной лапши и разогретой мясорастительной консервы — вроде бы ерунда, но это дополнительно подстегнуло и без того изрядно разогнанную регенерацию девичьего тела. Так что вскоре Саша пошевелилась, через час начала делать это осмысленно, а еще через пару часов встала и пошла. Под требовательные рыки прилипшего к позвоночнику желудка, покачиваясь и придерживаясь за стеночку — но пошла, переполошив своим явлением угрюмую троицу бойцов.

— Тащ лейтенант!!!

— Вот сюда, сюда садитесь!..

— Ну, как вы?

Устраивая зад (который тоже болел, да) на голых досках, девушка честно призналась:

— Спасибо, хреново…

Подложив под спину скатанный в рулон ватный матрас, Александра ткнула пальцем в пустую жестянку из-под тушенки, и сообразительные бойцы мигом накрыли для командирши шикарный армейский стол. На нем было все: и стопка светло-коричневых хлебных галет близ новой банки говяжьей тушенки, и миска с быстрозаварной лапшой — и даже кружка с бледным, но самым натоящим чаем, возле которой один из парней выложил пару кусков личного пайкового сахара и одинокую лимонную карамельку. В теплом свете керосиновой лампы подземная трапеза смотрелась довольно своеобразно: красивая девушка в грязной габардиновой гимнастерке и подранных штанах спокойно работала ложкой, не обращая внимания на переглядывающуюся и чему-то радующуюся троицу молодых мужчин. Ее не смущали ни тихие стоны впавшего в забытье четвертого бойца, ни спутанные колтуны из крови, пыли и волос на собственной голове. Засохшие чешуйки крови, осыпающиеся с лица и шеи, тоже не доставляли ей заметных неудобств…