— Уперлись! Приготовились… А-агонь!
Т-дум!!!
Пулемет они, положим, удержали. Но сам звук выстрела, многократно отразившись в невеликой подземной галерее, болезненно ударил по ушам и голове. Обождав, пока осядет облачко пыли и сгоревшего пороха, солдаты поспешили к стене — и радостно загомонили, наперегонки засовывая пальцы в образовавшуюся дыру.
— Живем, братцы!
— Щас затычек в уши накрутим, и разъе… Э-э, разберем эту стеночку как бумажную!
— Я сейчас лучины обновлю, и можно опять стрельнуть!..
Дождавшись, пока воздух достаточно освежится, в следующей итерации по стене выдали уже трехпатронную очередь: вновь подождали, отплевываясь от цементной пыли и покашливая от порохового дыма… В итоге, повторяли эту немудреную цепочку действий до раннего вечера, пока не раздробили железобетонную стену на полтора десятка отдельных кусков. Висящих вместе только лишь из-за пронизывающей искусственный камень арматуры — но у молоденькой командирши нашлось решение и этой проблемы. Вообще, если раньше ее вечное невозмутимое спокойствие подчиненных только раздражало, то теперь совсем наоборот, придавало сил и уверенности в завтрашнем дне. В смысле — что у них оно вообще будет, это самое завтра!.. И сама младший лейтенант стала более живой и человечной — даже пошутила, когда раскладывала свой наборчик инструментов, выщелкивая в рабочее положение пилку по металлу:
— Пилите, Шура, пилите — они золотые!..
Без труда опознав фразу из бессмертного творения писательского дуэта Ильфа и Петрова, бойцы с готовностью заржали аки три стоялых жеребца. Недавно подступившая к ним смерть, обдав затылок ледяным дыханием, отступила и более не ощущалась — и это пьянило их почище стакана водки натощак…
* * *
Из темного провала в стене ощутимо тянуло запахами сырой земли и легким сквозняком, от которого подрагивали и прихотливо изгибались огоньки двух окопных[1] свечей, мимоходом сделанных младлеем Морозовой из отстрелянных гильз «крупняка». Кроме них, возле пробитой стены на пустых ящиках из-под патронов устроились три бойца РККА, вооруженных лишь учением Маркса-Энгельса-Ленина — и всего одним карабином Мосина, ибо остальные валялись смятыми кусками стали где-то под завалами железобетона. Напряженно вслушиваясь, время от времени солдаты покашливали и перебрасывались фразами, но разговор не клеился: всем хотелось поскорее оказатся на поверхности, позабыв как страшный сон вынужденное заточение в стылом подземелье. И первую, неудачную попытку выбраться из него, едва не стоившую Голикову жизни: начавшийся на поверхности артобстрел и дрожь земли от близких прилётов обрушили наполовину выкопанный ход — после чего новый начали делать вдоль и вверх от стенки дота…