Пошептавшись с напарником, очкастый корреспондент ловко вклинился в разговор:

— Извините, товарищи: раз такое дело, то мы пока осмотримся тут у вас? И, может, есть в наличии кто-то из бойцов, кто воевал вместе с товарищем младшим лейтенантом с самого начала войны? Мы бы тогда уже начали набирать фактаж.

— Я ж сказал: нет пока никого, будут к вечеру…

Поморщившись от простреливший голову боли (вторые сутки на ногах, чтоб его!), хромой политрук огляделся по сторонам — и подозвал маячившего невдалеке бородача лет сорока, держащего на сгибе руки трофейный карабин Маузера. Так, чтобы случись надобность, можно было разом вскинуть и стрельнуть в дорогих гостей.

— Тимофей, отведи людей в гостевую казарму, пусть отдохнут перед ужином. Потом проведи товарищей из газеты по лагерю и по округе, куда можно: пусть поглядят, как мы тут живем-воюем.

— Сделаем, дядько Иван!

Вместе с пятеркой рядовых бойцов и представителями комсомольской прессы ушел и бравый старлей Иманов — оставив с двумя политработниками молоденькую девчонку в форме ефрейтора войск связи, и небольшую кучку непонятного багажа на земле.

— Кстати, Алексеич: я ж тебе радистку привел! Давно же просили? Вот, будет теперь у вас своя связь со штабом Минской бригады, и даже с Большой землей!..

Вытянув из кармана кисет с махоркой, Сошкин слегка прищурился:

— Связь, это хорошо. А как звать-то нашу связь?

Слегка порозовев, восемнадцатилетняя радистка сделала два строевых шага вперед и бросила руку к обрезу пилотки:

— Здравия желаю товарищ политрук! Ефрейтор Юлия Асмолова прибыла для дальнейшего прохождения службы!..

Насыпая крупинки самосада на полоску бумаги, изначально бывшую частью путевого листа на немецком языке, заместитель председателя отряда задумчиво хмыкнул:

— А скажи-ка, девонька, нам рацию какую дали: так себе, или хорошую?

— «Север-два-бис» очень хорошая радиостанция, товарищ политрук!

— Ну, раз такое дело, пойдем, устрою тебя. Что тут из твоего хозяйства?

Радистка, обогнув лежащие на земле два чемоданчика и сложенный втрое переносной фотоштатив, брошенные на произвол судьбы гуляющими по лагерю корреспондентами, поправила на спине тощий вещмешок — и решительно вцепилась в две угловатые холщевых сумки. Зря: их тут же отобрало хромоногое начальство, без заметного напряга закинув обе брезентовые лямки на свое плечо: следом и товарищ старший политрук подхватил с земли еще один, и куда плотнее набитый чем-то вещевой мешок. Пройдясь немного под тенистыми полотнищами маскировки, двое мужчин и одна девушка исчезли в глубинах одного из дверных проемов — за которым обнаружилось слегка мрачное, но в целом неожиданно уютное и даже местами светлое подземелье, отстроенное из тщательно ошкуренных и пропитанных чем-то бревен. Метрах в трех от входа к потолку была прикручена небольшая автомобильная фара, от которой вглубь командирской землянки уходил собранный из отдельных кусков провод; и еще один спускался по стенке вниз, оканчиваясь автомобильным же тумблером-переключателем. По обе стороны в бревенчатые стены были врезаны по две двери, и еще одна едва виднелась в самом конце коридора. Позже Юлия узнала, что за ней была галерея с выходами в соседние казармы, так как все рукотворные подземелья были отстроены одним комплексом — рассчитанным на вполне комфортное проживание (а случись надобность, так и недолгую оборону) отряда в сто двадцать штыков. Ныне же в нем обитало всего лишь семьдесят восемь разнополых бойцов, и жилого пространства оставалось с изрядным запасом. Спасибо военным инженерам и строителям, загодя позаботившимся о нуждах простых партизан… А также партийно-хозяйственному активу колхоза «Чырвоная зара» и трем семьям особо упертых хуторян, отказавшихся весной этого года бросать налаженное хозяйство ради переезда в безопасный тыл. Вот они-то и доработали-улучшили с подачи младшего лейтенанта Морозовой типовой проект НКВД.